Чтение онлайн

Так и сомлела в душной темноте, а когда пришла в себя, спальня была пуста, и я вывалилась из шкафа, не чувствуя ног. Нет ничего более гадкого, чем любовь!

Гвель говорил, что видел мать в парковой беседке с двумя оборотнями. Спросил, чем маменька могла чавкать, наклонившись к паху одного из них? Сидела-то она в это время на коленях второго. Любовью, конечно, чем еще можно занять рот? Не помню, чем я отговорилась, сочла, что братику это знание не нужно. Гвель ходил задумчивый несколько дней. Затем, видимо, его просветили товарищи по школе. После этого я замечала несколько раз презрительный взгляд Гвеля, направленный на маменьку. А раньше он ее боготворил, даже обижался и упрекал меня, что я ее не люблю. При всем при этом у маменьки не было репутации гулящей, падшей женщины. Ее считали несчастной, невезучей, но глубоко порядочной леей. Нежной и чувствительной, тонкой и ранимой натурой. Соседи ее жалели и оправдывали, ведь она ищет сильное плечо и защиту для своих крошек. Она так обожает своих деточек! Это я слышала своими ушами от соседки, леи Стеллы. Якобы нет в городке более нежной и любящей матери. Уж не знаю, кого она любила, но только не нас. Разве что к Брюн и Ким относилась чуть получше.

Настроение испортилось. Если Бертиль мечтает про такую любовь, то мне этого счастья даром не надо! От него дети бывают, а хуже детей только болезнь и смерть.

Мы проехали еще пару портальных арок, но я уже не восхищалась, а угрюмо молчала, глядя на свои сплетенные пальцы. Полдень еще не наступил, когда впереди показались шпили столицы.

Мойра оказалась права.

Миновав городские ворота, мы двинулись не по широкой аллее, ведущей ко дворцу, обсаженной вековыми липами. Наоборот, свернули и поехали по городской окраине. Неказистые домишки были точь-в-точь как у нас, я даже засомневалась на минуту, что мы в столице, но над высокими крышами виднелся полукруглый купол главного храма, да и на холме высилась громада дворца с башнями, увенчанными развевающимися флагами. Девчонки восторженно пищали.

Попаду ли я туда? Там, небось, заждались такой бродяжки, как я. Приготовили блины с вареньем. Лично король будет уговаривать съесть еще немножко. Эта мысль меня развеселила, и дальше я ехала уже не в таком мрачном настроении.

Поплутав среди запутанных улочек, подкатили к приземистому зданию, без окон, огороженному прочным каменным забором. Поверх забора высились кованые штыри. Мойра тут же указала Бертиль на них и язвительно заметила, что лоскуты от ее юбок неплохо их украсят, если она вздумает бежать. О каких юбках она говорит, если мы все сейчас в одинаковой коричневой робе? Все же яда этой девушке не занимать, не иначе, наги в роду отметились.

Кучер стукнул в ворота сложенным кнутом. Ворота открылись мягко, без скрипа, и повозка проехала внутрь.

Из караулки высыпали трое гвардейцев. Самый красивый, высокий с вьющимися каштановыми волосами легко снял лею Агату с облучка и звонко расцеловал в обе щеки.

Мы робко полезли наружу, переминаясь возле повозки.

– Агата привезла свежее мясо! – восхищенно прицокнул языком брюнет с гладкими длинными волосами, собранными в низкий хвост. Двигался он с завораживающей плавностью. Значит, оборотень, скорее всего, пантера или леопард, только у них такая плавная походка, полная скрытой мощи. Возможно, отец Гвеля был таким же, ведь на что-то повелась моя маменька, раз собрала в своей постельной коллекции всю возможную экзотику? Мойра уставилась на брюнета, будто завороженная.

– Мы не мясо, – пискнула Бертиль. – Мы рекруты.

Леопард засмеялся, показав белые зубы с острыми клыками.

– Мясо, детка, мясо! Которое надо приготовить. Отбить, посолить, натереть пряностями, – он облизнулся, – обвалять в сухарях и отжарить!

Двое других подхватили веселье.

– Не пугай девочек, Норрис, – расслабленно отмахнулась лея Агата. Гвардеец так и продолжал ее обнимать, и она не собиралась покидать его объятий. Даже голову положила ему на грудь и закрыла глаза. – Примите и распишитесь.

«Как же с подпиской», – думала я, шагая за ним. Сразу видно, что у леи Агаты с этим гвардейцем неуставные отношения, и никто и ухом не ведет. Разве что он ее брат? Я посомневалась, но решила, что нет. Не брат.

– Идите за мной, – сказал третий, самый обыкновенный на фоне красавцев. Щупловатый даже. Никакой. Русые волосы, серые глаза.

Он привел нас на склад, где мы получили постельное белье и одеяла, дополнительный комплект формы, точно такой же, но с сапогами, перчатки, шапки, ремни, плащи. Тюк получился весьма увесистый и объемный.

– Нам что, не помогут это донести? – возмущенно сказала Мойра.

Бертиль нежно улыбнулась и похлопала ресничками, рассчитывая, что кто-то из служащих склада тут же бросится помогать.

Я молча взвалила тюк на спину.

Они просто не вытаскивали детей из воды в тяжелой намокшей одежде. Ким по весне провалилась под лед, хоть ей было запрещено там кататься, Брюн кинулась ей помогать, пришлось вытаскивать сразу двух дур, все время ожидая, что я сама тоже присоединюсь к веселой компании. Брюн истошно орала и молотила руками и ногами, ломала лед, увеличивая и без того большую полынью. Пришлось зарядить ей в лоб. Хорошо, что на крики примчался Гвель и кинул веревку. Идиоток удалось вытащить, и на другой день они стали пакостить, как и раньше. «Спасибо» не сказали ни мне, ни Гвелю. И хоть бы одна чихнула!

Пока вспоминала, дошли до казармы.

– Занимайте свободные комнаты, – кивнул провожатый.

Комнаты? Не общая спальня на всех? У меня никогда не было своей комнаты, я спала с Диной, регулярно писавшейся в постель. Приходилось по три раза за ночь ее высаживать на горшок, иначе проснешься в луже. Я с энтузиазмом пошла осматриваться. Занято, занято, занято, свободно! Бухнула тюк на кровать и огляделась.

В комнате было все необходимое – узкий шкаф, кровать, стол и стул, а на стене полка. Правда, не было двери, но по мне, так это мелочи, быстрее выходить буду. Красть у меня нечего, секретов нет, значит, и дверь не нужна. В целом было похоже, что огромный зал просто разгородили перегородками на отдельные клетушки. Даже пахло хорошо, свежим деревом и лаком.

Прошлась, посчитала комнаты. Двадцать здесь и столько же наверху, свободных много, значит, к вечеру ожидается прибытие еще рекрутов. Прибывшие раньше нас девушки устраивались, стелили кровати, знакомились, перекрикивались, смеялись. Кто-то менялся комнатами, кто-то ходил, задрав нос, одна уже самозабвенно рыдала, уткнувшись в подушку. Суета и брожение.

Я нашла кладовку с ведрами, швабрами и тряпками, вымыла у себя полы, протерла мебель, ровненько заправила постель. Разложила вещи в шкафу. Красота! Никто не прибежит в криками, не вымажет грязью одежду, не порвет простыни, не опрокинет стул, не выльет суп на пол! И не подложит дохлую крысу в постель.

– Я буду жить тут, – раздался начальственный голос.

Я обернулась. У дверного проема стояла очень красивая, высокая девушка, кажется, чистокровная эльфийка. В нарядном голубом платье с оборками и кружевами. У ее ног стояли два саквояжа из дорогой кожи с золотым тиснением. С тюком вещей чуть подальше ожидал слуга.

– Тут уже живу я, – указала ей на очевидный факт.

– Мне плевать, это теперь моя комната, она самая чистая, – эльфийка сделала шаг внутрь.

Э, нет, мы так не договаривались! Двумя руками я оттолкнула ее и вышибла из комнаты. Эльфийка не ожидала нападения и села на попу, вытаращив глаза. Затем она открыла рот на меня полился поток брани. За три минуты я много нового узнала о своей происхождении, внешнем виде и о том, где мне место. Привлеченные скандалом, остальные девушки столпились в коридоре. Я вздернула эльфийку на ноги и привычно отвесила ей пощечину. Лучшее средство от истерики, проверено неоднократно на близняшках. Сначала она умолкла, затем визг поднялся до небес.

– Что тут происходит? – вальяжно спросил подкравшийся леопард.

Мог бы и чуть пораньше придти, а не когда коридор стал подобен птичьему базару. Кто-то хвалил меня, кто-то защищал эльфийку, кто-то возмущался, кто-то опоздал и громко допытывался, что же тут произошло.

– Она на меня напала и избила! – завопила эльфийка, держась за щеку.

Я промолчала.

– Говори! – рыкнул леопард на слугу.

– Лея Лидия изволила выбрать эту комнату, а девушка ее не пустила, толкнула, потом дала пощечину, – пролепетал слуга.