Чтение онлайн

— Сматывайтесь! — приказывает Нестор. — Я поджигаю.

— Довиденья! — говорит Штефан, обращаясь к электрику.

— Ни пуха ни пера, — желает Агладзе.

Нестор чиркает зажигалкой и подносит огонек к шнуру. Он смотрит, как зажигается шнур, и поворачивает к дверям. «Через минуту бабахнет», — думает он. И в то же мгновение слышит выстрел. «Из пистолета»,- догадывается Нестор. Где-то раздается крик, кто-то пронзительно свистит. «Ах, черт! — волнуется Нестор. — Так можно и влипнуть, хотя Агладзе перерезал телефонный провод, идущий в город». Нестор бежит к выходу, к караулке, но прислушивается к тому, что делается сзади, в машинном цехе. Долгое же время — минута, целая вечность! В караулке кто-то схватывает его за плечо. «Наконец-то! — Это Агладзе. — Я уж не знал, что думать…» Сзади, во дворе, слышны крики. И вдруг глухой грохот взрыва рассыпается звоном выбитых стекол. Сразу наступает тишина.

— Сработало! — удовлетворенно отмечает Нестор — и к Агладзе: — Что тут случилось, товарищ капитан? Где остальные?

— Потом, потом… — торопится Агладзе и бежит к выходу, а Нестор — за ним.

В караулке полно ядовитого дыма, и Нестор чуть не падает, поскользнувшись. На полу, поперек узкого прохода, в луже крови лежит человек в черной одежде гардиста. Нестор выскакивает на безлюдный пустырь и бежит в тени каменной ограды.

Проклятая луна светит теперь вовсю. «Хоть бы какая-нибудь паршивая тучка наползла», — сердится Нестор. Он бежит и думает: «Все, равно дело сделано, что бы с нами ни случилась. Черта с два вы получите сегодня уголь… Очень? обидно сейчас влипнуть». Но, может быть, они все-таки уйдут. Словаки-электрики их не выдадут, а тот, в черном, тоже не выдаст. Он, должно быть, уже никого не выдаст, если «благословил» его Алоиз. Хороший парень Алоиз — сердечный, большой души человек, а на вид как будто груб и неотесан. И Такач хороший парень и Свидоник. Легко понять его боль по поводу того, что приходится взрывать шахты. Не простая это вещь — душа человечья, и не простое это дело — взрывать то, что возведено твоими руками и на твоей земле. Хотя, впрочем, какая же это к черту его земля? И шахта не его. Но, может быть, после войны будут его и шахта и земля. Так сказал Свидоник. И он, конечно, прав. Сегодня хозяйничают немцы и священник Тисо, а что будет после войны? После войны! Ах, как хочется увидеть конец войны! Может быть, Свидоник и прав, кто знает. Может быть, Свидоник станет после войны директором угольного района и будет восстанавливать то, что сейчас подрывает? Жестокая штука война. Но немцы все равно не получат сегодня уголька…

Тяжело дыша, Нестор бросается в кусты. Спасительные кусты. И голоса людей, и свистки, и выстрелы как бы отдаляются, уходят стороной. Но отчетливо слышен шум мотора. Вот будет дело, если фрицы увяжутся за ними на мотоциклах. Впрочем, по такой дороге они далеко не уедут. Нестор оглядывается. Луна все же плохой фонарь — далеко не видать. И капитан Агладзе куда-то запропастился и Такач. Куда они девались? Там на пустыре, откуда они бежали, двигаются огоньки. Не очень много, и, видно, не слишком там торопятся. Нестор разбирается в таких делах, был уже в переделках и понимает немцев. Им, видно, не очень хочется соваться в горы, даже если проклятые партизаны взорвут все шахты! В конце концов своя рубашка ближе к телу, рассуждает простой немец, с некоторых пор потерявший веру и в «чудодейственную» силу «эластичной обороны» и в шаманские заклинания фюрера. Гитлеру капут — вот как рассуждают сейчас рядовые немцы. Рядовые, но не эсэсовцы. А в горах, говорит майор, действуют именно эти фашистские головорезы, и они могут сунуться ночью — вот в чем беда. Опять слышен мотор. Честное слово, мотоцикл!

Нестор проводит рукой под рубахой: пистолет на месте. И гранаты на месте. Двух гранат, конечно, мало, однако можно быть уверенным, что скучать не придется, если уж выпадет судьба свернуть к черту в зубы, а не на партизанскую базу. Сопровождать его будет веселая компания — за это уж он ручается. А уголька им сегодня все равно не видать. И не только сегодня…

— Нестор!

Вот тебе и раз: похоже, что зовет Сукасьян. Да, это он.

— Чего тебе, Вануш?

— Устал маленько нести… Михал ранен…

— Где Михал?

У самой реки, ногами к ней, лежит плашмя Михал Свидоник. На восковом заострившемся лице угольные отметины кажутся сыпью черной оспы, а глаза закатились. Свидоник без сознания.

— И ты его тащил от станции? — не верит Нестор.

— Тащил.

«Так вот какой он, этот Вануш с Арарата…» — думает Нестор.

— Что у него, Вануш?

— В караулку приперся какой-то гардист. Видно, он почувствовал неладное и стал ломиться в дверь. А Михал по дурости открыл, и тот прямо в грудь…

— Паршивое дело, Вануш.

— Паршивое.

— Ну что ж, Вануш, не бросать же товарища.

— Ясное дело.

И в эту минуту оба слышат собачий лай. Новая напасть. Сукасьян прекрасно сознает опасность.

Это было два года назад. Нет, пожалуй, меньше. И под утро было так же холодно и сыро. Вануш бежал тогда из лагеря военнопленных. Не забыть ему, сколько бы он ни прожил, этого лая овчарок… И сейчас, хотя уже прошло два года, мужественное сердце юноши холодеет. И у мужественных людей, оказывается, холодеют сердца, когда смерть наступает на пятки. Но даже в эти минуты человек продолжает бороться. Да, продолжает бороться, если у него сердце мужчины. Даже перед лицом смерти он не теряет надежды.

— Это собаки, Нестор, — говорит Вануш, — ты слышишь?

— Слышу, — отвечает Нестор и подставляет спину. — Ну-ка, подсоби… А ты уж потом… Отдохни маленько. Не так, балда, поперек… — И он входит в реку. — Ну и тяжелый!.. — кряхтит Нестор. — А на вид кажется легче. Ты поддерживаешь, Вануш?

Вода невысока, однако выше голенищ, и дьявольски холодная. А потом становится еще глубже — выше пояса, и это уже хуже. Свидоник тихо стонет. Плохо то, что ноги расползаются на скользких камнях речного дна. И надо преодолевать течение. Нестор задыхается, его бросает из стороны в сторону, кажется, он не дойдет до берега.

А погоня слышится все явственней. «Ну что ж, может быть, и не уйдем, — думает Нестор, слизывая языком соленый пот. — Может быть, и не уйдем. Однако уголька им не видать — вот в чем дело. Важно только дойти до берега. Надо только дойти до берега, — мысленно твердит Нестор. — Во что бы то ни стало дойти до берега… Только где взять силы?» И в эту минуту Нестор слышит голос Агладзе. Так вот он где, наш боевой капитан!

Агладзе бежит навстречу и еще на берегу распоряжается:

— Куда свернули! Там яма! Направо, направо сворачивай… — Он подбегает, поднимая фонтан обжигающих брызг. — Вануш, бери за ноги. А ты, Нестор, поперек… Так. А я за голову… Ну-ка, припустили!

На берегу тьма камней. Среди них немало крупных. Валуны, что ли? Прекрасное укрытие и для стрелка и для раненого партизана. За одним валуном устроился богатырь Алоиз. В его руках автомат — тот, что захватил Агладзе, а рядом на камне лежит второй автомат, должно быть тоже из караулки.

— Нестор, здравствуй! — кричит Алоиз. — Так вот ты где! От тебя валит пар, как от партизанского котла…

Как всегда, Алоиз в прекрасном настроении, его широкое крестьянское лицо расплывается в улыбке.

— Потаскал бы ты с мое этого долговязого, и от тебя повалил бы парок, — отвечает Нестор. — Давай поменяемся местами, — и он взвешивает на ладони автомат гардиста. — А ты подсоби Штефану и Сукасьяну.

Агладзе и Такач осматривают Свидоника и недовольно ворчат.

— Нужно же было ему открывать караульную! — ругается Агладзе.

— Смотрите, товарищ капитан, — говорит Вануш, — немцы уже на берегу.

Добродушное лицо Алоиза не отражает волнения. Он считает:

— Раз, два, три…

— Воды-ы… — просит Свидоник.

— Тринадцать, — говорит Алоиз.

Штефан подносит к запекшимся губам Свидоника свою флягу, а лесоруб быстро сбрасывает крестьянскую свитку. С помощью Алоиза и Сукасьяна капитан Агладзе укладывает раненого на свитку лесоруба, как на носилки. К носильщикам присоединяется Штефан, и партизаны начинают взбираться по крутой тропинке, а Нестор остается за камнем прикрывать отряд.

— Ну и тяжелый, черт!.. — отмечает Штефан.

— Почему убитые или раненые тяжелей живых и здоровых? — удивляется Вануш. — Вы не знаете, товарищ капитан?