Чтение онлайн

– И теперь вы живете честно. – В утверждении Верлака слышался оттенок вопроса.

Эксперт по винам рассмеялся.

– О да! Больше незачем красть вина – мне по карману покупать их. К моменту выхода из тюрьмы я знал о винах столько, что мог покупать и продавать их законно и выгодно. Благодаря хорошему английскому я давал советы иностранным покупателям, и поскольку о винах я узнал раньше, чем попробовал их сам, то располагал уникальным опытом и мог предложить то, чего больше не может ни один эксперт.

Верлак склонил голову набок.

– То есть у вас не было пристрастий?

– Вот именно, дорогой мой судья. Вы один из немногих, кто понял это. Я не отдавал предпочтения какому-либо региону. Для меня происходящее было манипуляцией числами, и я знал в ней толк. Естественно, с тех пор я изменился, и теперь у меня появились пристрастия. Но раньше они отсутствовали.

– Удивительно, – совершенно искренне произнес Верлак. Ему нравились истории, в которых герой, несмотря ни на что, ухитряется преуспеть, однако он считал историю эксперта весьма нетипичной для Франции, помня о том, как французы ценят тщательный выбор учебного заведения, правильный акцент, хорошую семью. Ипполит Тебо был экспертом по винам, который вырос отнюдь не в семье виноделов в Бордо, он не учился в престижной школе и, само собой, не располагал связями, если начал карьеру официантом.

– Вам бы мемуары писать, – добавил Верлак.

– Уже написал! – усмехнулся Тебо. – Как раз сейчас подыскиваю достойное заглавие.

Ответ Верлака прозвучал мгновенно:

– «Исповедь винного вора».

Тебо просиял.

– Замечательно! Вот почему, как только вы вошли, я сразу понял, что должен рассказать вам свою историю. – Он согнул вытянутые ноги в коленях.

Верлак помедлил, не зная, как реагировать на чересчур лестный комплимент. Тебо – прежде всего коммерсант и уже во вторую очередь – эксперт по винам и консультант в полиции. Решив не отзываться на похвалу, Верлак перешел прямо к краже вина у Оливье Боннара. Он посвятил Тебо в подробности случившегося и закончил рассказ словами:

– Мы считаем, что вор – тот, кто хорошо знает и семью хозяев, и винодельню.

Тебо откинулся на спинку дивана и заложил руки за голову.

– Почему?

– Потому что замок не взломан, а ключ находился на обычном месте – возле кухонной двери.

– Классика! – воскликнул Ипполит Тебо. – Виноделы – такие изобретательные люди! Но ключи от своих погребов они прячут в самых нелепых местах – будь то в Аргентине, Анжу или Аделаиде. Любой дурак мог проскользнуть на кухню и сделать копию ключа. Я сам так делал, явившись якобы для проверки электросчетчика. Продолжайте!

– Сейчас. Вор брал не все «премьер крю» [13] подряд, а выбирал разные вина то там, то сям, независимо от их выдержки и качества.

Тебо вскинул руки вверх.

– У меня крадут мои методы! Я сам так делал пару раз, чтобы кража выглядела так, словно ее совершил кто-то из домашних. Во второй раз я вернулся за остатками как раз в то время, когда полиция Бордо вела в доме допрос членов семьи и работников винодельни. Ха!

На его лице отразилось такое блаженство, что у Верлака невольно мелькнула мысль: а не начнет ли этот юный красавец снова красть? Заметив, что судья переменился в лице, Тебо снова заговорил:

– Не беспокойтесь. Я сказал правду: больше мне красть незачем.

– Так какого же вы мнения об этом случае? – спросил Верлак.

– Вор вернется за остальными бутылками, – ответил Тебо. – Хотите еще кофе?

Вопреки своему обыкновению Верлак решил добраться до вокзала на метро, зная, что в обеденное время свободные такси на улицах попадаются редко. Несколько минут он посидел на скамейке в Тюильри, любуясь крепкогрудыми полнотелыми женщинами работы Майоля, затем направился к первой линии метро. На следующей станции, «Музей Лувр», поезд простоял четыре минуты, прежде чем двери наконец закрылись и состав рывком тронулся с места. Верлак облегченно вздохнул, взглянул на часы и понял, что ошибся в расчетах и не учел, сколько времени понадобится поезду метро, чтобы пройти извилистым маршрутом по парижскому центру параллельно Сене. На следующей станции поезд задержался более чем на семь минут, и лишь потом по внутренней связи объявили, что с каким-то пассажиром дальше по линии произошел «несчастный случай», в результате чего отправление поезда задерживается. Некоторое время пассажиры переговаривались вполголоса, упоминая о самоубийстве, а потом один за другим потянулись прочь из вагона. Верлак вышел вслед за толпой, покинул станцию, поднялся на улицу Риволи и вступил в битву за такси, которые, само собой, все уже были заняты. Обеденный час в Париже… Верлак тихо чертыхнулся. Быстро, как только мог, он прошел до соседней улицы Сент-Оноре, машины по которой двигались в сторону Лионского вокзала, и все это время оглядывался через плечо, высматривая свободное такси. Но попадались лишь занятые. К тому времени, как Верлак достиг входа на следующую станцию метро, вечно многолюдную Шатле, он, бросив взгляд на часы, увидел, что поезд до Экса в двенадцать сорок девять уже пропустил. Можно было рискнуть и перейти с Шатле на четырнадцатую, автоматическую линию, или идти пешком дальше. Он выбрал второе и продолжал шагать, пытаясь любоваться Парижем и философски относиться к опозданию на поезд. День прошел не зря. Вместе с родителями он привел в порядок семейные финансовые дела, чем исправно занимался дважды в год, и вдобавок получил ценные сведения от Ипполита Тебо. Тебо оказался до мозга костей денди – за неимением во французском языке точного аналога этого слова французы обходились без перевода. Верлак с нетерпением ждал возможности рассказать Марин о винном воре.

Шагая, он насвистывал, и на вокзал явился как раз к отправлению поезда в час пятьдесят три. Показав свой билет контролеру, он объяснил, что опоздал из-за остановки поезда в метро.

– Вам все равно придется покупать билет заново.

– Что?! – возмутился Верлак. – Но это же не моя вина. На одной из станций метро кто-то покончил с собой.

– Так все говорят. Надо было выходить заранее с учетом таких задержек. Новый билет второго класса будет стоить девяносто пять евро.

Верлак протянул ему кредитку, поморщившись при мысли о том, что придется сидеть в узком кресле вагона второго класса.

– Свободных мест обычно бывает полно, не волнуйтесь, – успокоил контролер. – Где захотите, там и сядете.

Контролер не ошибся: поезд отъехал от вокзала полупустым, и Верлак, в полном распоряжении которого оказались целых четыре кресла, обращенных друг к другу, смог разложить свои книги и бумаги. Он поискал розетку, чтобы подключить ноутбук, но розеток в вагоне не нашлось. Оставалось лишь надеяться, что заряда батареи хватит на все время пути. Мимо проносились загородные пейзажи, озаренные ярким солнцем золотой осени, и Верлак ощутил прилив радости. Он принялся было набрасывать черновики писем, которые все медлил написать, как вдруг раздался страшный грохот – словно подростки забросали вагон камнями или поезд врезался в какую-то изгородь. Попутчики Верлака оставили все свои дела, отложили книги и журналы, сняли наушники. Несколько ужасных секунд шум продолжался. Поезд замедлил ход и наконец остановился под дружный изможденный стон пассажиров.

– Мы во что-то врезались, – сказал самому себе мужчина, сидевший через проход от Верлака.

– Нет, – возразила пожилая дама, – больше было похоже, как будто в поезд что-то бросали. Например, камни.

Несколько секунд в вагоне стояла тишина, потом пробежали две молоденькие девушки, разыскивающие кондукторов.

– В нашем вагоне разбито окно!

Пассажиры снова застонали, не понимая, каким образом окно было разбито, но предчувствуя, что это происшествие означает задержку в пути – возможно, на несколько часов. Верлак уже подумывал послать сообщение Марин и предупредить, чтобы ужинала без него, когда в вагон вошла сотрудница бригады скоростного поезда TGV, невысокая плотная женщина с ежиком белых волос. Она была бледна, как ее волосы.

– Мы кого-то сбили, – объявила она, положив руку на спинку сиденья Верлака. – Видимо, самоубийцу. Поезд задержится не меньше чем на три часа.

Верлак сообщил о случившемся Бруно Полику, поскольку комиссар вызвался встретить его на вокзале в Эксе. Но теперь судья должен был прибыть слишком поздно, значит, придется брать такси или ехать на местном маршрутном автобусе. Верлак откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Некоторые пассажиры снова занялись своими делами, ничуть не встревоженные задержкой: работа есть работа, и она требует внимания. Другие прижались носами к оконным стеклам, пытаясь разглядеть следы крови или, возможно, прикидывая, удастся ли ускользнуть из вагона на краткий перекур. Женщина, сидевшая позади Верлака, позвонила домой с подробными разъяснениями, как и какие остатки еды следует разогреть детям, особо упирая на то, что «малыш Шарль» не любит цукини, но все равно должен их съесть.

Верлак засмотрелся в окно, чувствуя тепло предвечернего солнца. Он вдруг страшно заскучал по Марин. Ему стало грустно – не оттого, что пришлось задержаться в пути, и не по той причине, что сегодня его преследовали неудачи: он думал об отчаянии, побуждающем людей расставаться с жизнью. Моник часто пускала в ход эту угрозу в отношениях с тогда еще юным Верлаком: «Если не придешь, я сделаю с собой что-нибудь ужасное». Верлак закрыл глаза, злясь на себя за то, что вновь вызвал из глубин памяти призрак Моник. В последний раз он вспоминал ее несколько месяцев назад.