Чтение онлайн

Она опять расплакалась. Он гладил ее голову под капюшоном по волосам, по мокрой щеке и молчал. Он не знал, как ее утешить, у него самого сердце разрывалось от безысходной тоски.

Теперь Осинкину и Норову на каждом шагу вставляли палки в колеса. Саратовские типографии получили запрет на печать их продукции, и приходилось обращаться в соседние регионы, платя вдвое дороже, да еще потом доставляя тиражи в Саратов на грузовиках. От телевидения их почти отрезали; в избирком на них посыпались жалобы, и им сходу вынесли два предупреждения, поставив тем самым на грань снятия. Дважды в их штаб приходили с обыском силовики, причем оба раза приводили с собой журналистов с государственного телеканала, и те потом в своих репортажах бросали зловещие намеки на то, что в штабе Осинкина творится что-то криминальное, может быть, там под прикрытием выборов даже торгуют наркотиками.

Встречи с избирателями им всячески пытались срывать: то развешивали плакаты с извещением, что встреча не состоится по причине болезни кандидата, то вдруг появлялись шумные подвыпившие парни, начинали что-то выкрикивать. Норовская охрана их отгоняла, но на подмогу хулиганам тут же как из-под земли появлялась милиция.

Но чем сильнее было противодействие властей, тем уверенней Осинкин набирал очки. Публикуя официальные рейтинги, губернаторская пресса давала ему не больше четырех процентов, но все знали, что это неправда.

За две недели до выборов в Саратове проходил концерт авторской песни. Вообще-то бардовская тема уже вышла из моды, вытесненная блатным шансоном, но советская интеллигенция еще помнила знаменитые многотысячные туристические фестивали в Поволжье. Песни, которые когда-то пела вся образованная Россия, еще звучали в эфире, а их авторы – вчерашние кумиры – продолжали ездить по городам с гастролями, собирая на свои выступления залы, пусть и не столь большие, как прежде.

Мэрия решила воспользоваться этим мероприятием для продвижения Пивоварова. Под концерт отдали здание филармонии, с залом на шестьсот мест; часть расходов администрация взяла на себя, что позволило сделать билеты недорогими. В результате свободных кресел не оказалась. Пивоваров пришел с женой, явился и губернатор с супругой; все четверо сидели вместе в окружении чиновной свиты, на «директорском» восьмом ряду, отделенном от предыдущих широким проходом.

Перед концертом Пивоваров поднялся на сцену и, пришепетывая, поведал о заслугах городской администрации и его лично в развитии города. Его речь несколько раз прерывалась ироническими репликами с мест. Чиновники начали было ему хлопать, но их не поддержали. Недовольный губернатор оглядел зал, будто стараясь запомнить непокорных.

В концерте принимало участие восемь исполнителей. Все были уже немолоды, имениты, однако держались демократично, шутили с публикой и охотно пели на «бис». Начали, как водится, менее прославленные, а когда народ разогрелся, вышли «звезды». Им подпевали.

Последнего любимца проводили овациями, и вдруг появился ведущий и вместо того, чтобы завершить концерт, объявил, что сейчас выступит саратовский бард Олег Осинкин. На минуту воцарилось недоуменное молчание, и сбоку из-за кулис вышел Олежка, с гитарой и своей грустной улыбкой.

Зал взорвался аплодисментами. Люди в зале хлопали не только из симпатии к Осинкину, но и из фрондерской неприязни к властям, попытавшимся превратить интеллигентский праздник в казенное мероприятие. Пивоваров был в смятении, губернатор что-то раздраженно бросил директору дворца, сидевшему неподалеку от него. Тот помчался за кулисы.

Но прежде чем Осинкина успели прогнать, он взял аккорд и запел своим задушевным негромким баритоном «Возьмемся за руки, друзья». Весь зал, стоя, поднявшись с мест и взявшись за руки, пел с ним вместе. Когда он закончил, раздался новый шквал аплодисментов. Осинкин скромно поклонился.

– О-леж-ка! – скандировали люди. – О-леж-ка!

Ликующий Норов прятался на галерке и наблюдал, как губернатор, Пивоваров и их жены, злые и надутые, поспешно покидали зал, а вокруг них суетились испуганные чиновники.

Норов был автором этой дерзкой демонстрации; его ребята сумели договориться с организаторами концерта, москвичами, не боявшимися городских властей. Вся затея обошлась ему в десять тысяч долларов, но она того стоила. По распоряжению губернатора мероприятие в прямом эфире показывали по губернскому телевидению. Растерявшиеся при появлении Осинкина режиссеры не остановили вовремя трансляцию; торжество Олежки и позор Пивоварова видел весь Саратов.

В середине озера торчал небольшой островок с двумя десятками деревьев, с оголенными толстыми кряжистыми корнями, уходящими в воду. По краю островка было виднелось несколько неподвижных темно-коричневых холмиков.

– Что это? – всхлипнув и шмыгнув носом, спросила Анна, указывая рукой на холмики. – Камни? У меня почему-то такое ощущение, что они – живые…

– Это выдры, – ответил Норов. – Видимо, им, как и нам, надоело сидеть в норах, и они решили подышать свежим воздухом.

– Тут живут выдры?

– Несколько семейств.

Анна достала телефон, навела на них фотокамеру и сильно увеличила, чтобы разглядеть лучше.

– Смотри, вон те двое жмутся друг к другу, совсем как мы! – Она медленно, чтобы не потерять изображение, перевела камеру вбок. – А там их больше! Четверо! Наверное, это родители с детенышами! Они плавают?

– Да, но сегодня, видимо, холодно даже для них.

– Какие они милые!

– Не такие безобидные, как кажутся. Они непрерывно роют подземные тоннели, видишь те дыры? Изгрызли весь берег, он теперь осыпается. Смотри, корни деревьев на острове совсем голые. Если не принять мер, они погибнут, а островок, наверное, уйдет под воду.

– Он исчезнет? Какая жалость! Неужели такие милые зверьки губят деревья?

– Целый островок, а на нем весной любят отдыхать птицы – черные цапли. Еще недавно он был вдвое больше.

– А ведь они, наверное, думают, что никому не причиняют зла! Просто плавают, играют, существуют…. Они уверены, что остров принадлежит им, ведь они тут живут, а люди приходят и уходят. Их истребят, как ты считаешь?

– Кто?

– Ну, люди, лесники. Ведь нельзя же допустить, чтобы они разрушили тут все! Ой, мне их так жаль! И деревья тоже жаль! А больше всего – нас с тобой! Господи, ну что же нам делать?!

После выступления на концерте Осинкин стал для властей врагом номер два, – врагом номер один, по-прежнему, оставался Егоров. На государственном телеканале вышло часовое журналистское расследование, из которого следовало, что Осинкин разворовал и погубил предприятие, составлявшее некогда предмет гордости всей страны. Пытаясь избежать уголовного преследования, он в поисках неприкосновенности обратился к «политическому махинатору» Норову, известному своими криминальными связями, в частности, дружбой с бандитом Кочаном. Осинкин заплатил Норову из украденных у народа денег, и теперь один тащит другого во власть.

Репортаж был смонтирован из кадров старых документальных хроник и милицейских съемок, с какими-то прикрытыми простынями трупами на улицах, мчащимися под звук завывающих сирен милицейскими машинами; с путанными рассказами анонимных «источников», показанных со спины, и со зловещим музыкальным фоном. Все в нем было бессовестным и грубым враньем, однако тему «криминального дуэта» подхватили и другие прикормленные администрацией СМИ, стараясь создать у жителей города впечатление, что к власти рвутся уголовники.