Чтение онлайн

– Как ты?!

Он с пола обнял ее и притянул к себе.

– Разок, наверное, смогу, – пробормотал он ей на ухо. – Если, конечно, подмахнешь…

– Я… постараюсь! – плача от радости, отозвалась она. – По-шведски, да?

Он запустил обе руки ей под свитер и добрался до нежной груди.

– Ну уж нет! Что-что, а давать всегда – только по-русски!

Известие о том, что у Осинкина арестовали сына и он теперь снимается с выборов, мигом разнеслось по городу. На пресс-конференцию в штаб слетелись представители всех средств массовой информации, включая воронье с государственного телевидения. В небольшое помещение для общих совещаний набилось больше полусотни человек; кроме журналистов тут были взволнованные, молчаливые сотрудники штаба и активисты, в смятении примчавшиеся «с полей» узнать правду из первых рук.

Журналисты сидели на стульях и на полу, штабисты и прочие стояли плотным кольцом в два ряда вдоль стен. Духота была страшная.

За простым канцелярским столом было приготовлено три стула: для Осинкина, Норова и пресс-секретаря. Когда насупленный, со сжатыми губами Норов вошел в зал, атмосфера была накаленной, все головы повернулись к нему. Норов заметил в первых рядах Ольгу, взволнованную, испуганную, ничего не понимающую, мрачно посмотрел ей в глаза и отвернулся, не поздоровавшись.

– Пригласи Олега Николаевича, – велел он охраннику. – Скажи, все в сборе.

Молодая пресс-секретарь, растерянная, как и все в штабе, подскочила к нему.

– Какой порядок пресс-конференции?

– Осинкин сделает заявление и ответит на вопросы.

– И все?

– И все.

– Вы будете что-нибудь говорить?

– Нет.

Мимо стола, на котором стояла табличка с его именем, он прошел в зал и присоединился к своим подавленным ребятам из штаба. Появился Осинкин и с опущенной головой прошел к столу. Заработали фото – и телекамеры. Лицо Осинкина было пепельным, щетина придавала ему вид запущенный, а седая прядка во вьющихся темных волосах смотрелась трагически. В эту минуту ему сочувствовали даже враги. Ольга, не выдержав, громко вздохнула.

Осинкин двинулся к столу, и, не увидев Норова, поискал его глазами. Их взгляды встретились; Норовский – горящий, непримиримый, и Осинкинский – потухший, проигравший. Осинкин отвел глаза.

– Слово предоставляется кандидату на должность мэра Саратова Олегу Николаевичу Осинкину, – объявила пресс-секретарь неверным голосом, не дожидаясь, пока Осинкин сядет.

– Сегодня ночью был арестован мой сын, Денис, – с усилием, стоя, заговорил Осинкин. – Денису 18 лет, он учится в университете, занимается спортом, правда, немного. Он веселый, добрый, честный парень, мы с женой очень его любим, но вам, наверное, это неинтересно? – Он виновато поморщился. Никто ему не ответил, тишина была полная. – Вместе со своей девушкой он был на дискотеке, их машину остановили сотрудники милиции, обыскали и обнаружили марихуану…

Голос его постепенно выравнивался. Он замолчал, перевел дыхание. Собравшиеся ловили каждое его слово.

– Наркотиков Денис никогда не употреблял, – прибавил Осинкин.

– Вы думаете, их ему подбросили? – тут же откликнулась журналистка из независимой газеты. Этот вопрос перед началом пресс-конференции обсуждали все.

Осинкин на мгновенье заколебался и потер лоб.

– Да… – признался он. – Я так думаю.

– Кто подбросил? – с вызовом вскинулась красивая девушка с резкими восточными чертами лица с государственного телевидения; она вела политическую передачу. – По-вашему, это сделали сотрудники правоохранительных органов?

– Не могу утверждать с уверенностью… Возможно…

– Какие у вас имеются основания для подобных обвинений?

Ольга, стоявшая в первом ряду, умоляюще замотала головой, предостерегая мужа. Осинкин на секунду замялся.

– У вас есть доказательства? – напирала обозревательница.

– Да! – отрывисто произнес Осинкин. – Есть. Хотя и косвенные. У меня сегодня состоялся разговор… с одним… впрочем, какая разница, с кем! Мне дали понять: условием освобождения Дениса является мое добровольное снятие с выборов.

По залу прокатился ропот и тут же посыпались вопросы:

– Кто предложил?

– Назовите имя!

– Кто-то из мэрии?

– Губернатор имеет к этому отношение?

– Все это не имеет значения,… – прервал вопросы Осинкин. – Я принял решение.

Сразу вновь воцарилась мертвая тишина. Осинкин облизнул пересохшие губы. Пресс-секретарь торопливо подала ему пластиковую бутылку с минеральной водой, но он отвел ее руку. Ольга смотрела на него неотрывно, умоляюще; Норов – жестко, без сочувствия. Осинкин набрал воздуха и расправил плечи.

– Я не снимусь с выборов! – хрипло объявил он. – Я буду бороться до конца!

Зал загудел. Кто-то из журналистов, не выдержав, захлопал в ладоши. Норов выдохнул.

– Я не предам людей, которые мне поверили! – выкрикнул Осинкин.

Зал взорвался ликованием и аплодисментами. Норов шагнул к столу, но, прежде чем они успели обняться, Ольга бросилась к мужу и повисла у него на шее, будто именно этого от него и ждала.

– Жаль их обоих: и Ванюшу, и Лиз, – добродушно ворчал Норов в машине на обратной дороге. – Она любит его, он любит себя, в общем, сюжет для трогательной французской бержеретты «Скрипач и пастушка».

Анна не ответила. Он посмотрел на ее профиль, обострившийся и бледный в сгущающихся за окном сумерках.

– Тебе нехорошо?

– Я не хочу возвращаться! – неожиданно воскликнула она и из глаз ее брызнули слезы. – Не хочу! Не хочу!

Он затормозил.

– Зачем ты опять себя мучишь? – мягко проговорил он, беря ее за руку.

– «Опять»?! А что переменилось?! Вот мы сейчас вернемся, и – что?! Что дальше?! Я соберу вещи и уеду? Навсегда? Навсегда?!

Голос ее прыгал, губы ее дрожали.

– Почему навсегда? – ласково начал он.

– Потому что это – навсегда! – перебила она с ожесточенным отчаянием. – Ты же сам знаешь! Это – как смерть! Ничего нельзя вернуть! Господи, ну почему ничего нельзя вернуть?!

И она разрыдалась.

В четверг, за три дня до голосования на государственном телевидении проходили дебаты кандидатов в мэры города. Этого события ждал весь Саратов, интерес был огромным; социологи предсказывали, что именно дебаты определят участников второго тура; журналисты пафосно окрестили предстоящее событие «битвой титанов».

По мнению специалистов, выход Пивоварова во второй тур был обеспечен голосами учителей, врачей и госслужащих, – всех тех, кого сгоняли на избирательные участки под угрозой увольнения. Основная интрига заключалась в том, кто станет его противником? Пенсионеры были за Егорова, за Осинкиным шли люди среднего возраста и молодежь. Разрыв между Осинкиным и Егоровым находился в пределах статистической погрешности: 2-3 процента. Пенсионеры составляли треть голосующих, но были наиболее дисциплинированной частью электората; что же касается избирателей Осинкина, то никто, включая их самих, не знал, придут они на участки или нет.