Смерть под старой ивой
Шрифт:
Ладно. Приступили к следственным действиям в присутствии народа. Первым делом, конечно, осмотрели покойника. Серьезный дядька в белом халате склонился над убитым, осторожно ощупал его голову, что-то поднял с земли и осторожно сложил в полиэтиленовый мешочек. Другой серьезный дядя бегал вокруг с фотоаппаратом и безостановочно фотографировал покойника с разных сторон. Следовательница что-то писала в блокноте, а участковый и еще один парень в штатском о чем-то переговаривались между собой. Народ, конечно, навострил уши, но все произнесенные опергруппой слова слышать не мог, а слышал лишь обрывки разговоров.
– Чужой… не наш… – говорил участковый парню в штатском. – Своих-то я знаю…
– Черепно-мозговая травма… – сказал дядька в белом халате следовательнице. – Наверно, это и есть причина… Совсем недавно… часов, наверно, десять или двенадцать назад… Судя по окоченению… Вскрытие покажет… созвонимся… Знать бы еще, чем его так?
– Орудие преступления… – сказала следовательница парню в штатском и участковому одновременно. – Надо найти…
– Будем искать… – пообещал парень в штатском.
Затем он и участковый склонились над убитым и принялись шарить по его карманам. Народ, вдобавок к ушам, навострил глаза. Но ничего интересного не увидел и, испытывая разочарование, выдохнул.
– Паспорт… – сказал парень в штатском. – Больше ничего… ни денег, ни телефона… Возраст… сорок шесть лет… Прописка… Нездешний. Из какого-то Прокопьевска… Да… Издалека… Кажется, где-то в Сибири.
– Ага! – понимающе зашелестел народ. – Нездешний! Из Сибири! Известное дело! Нашего-то кто убьет?
Подъехала «Скорая помощь». Из нее вышли два угрюмых санитара с носилками, выслушали какие-то слова от дядьки в халате, погрузили покойника вместе с носилками в машину, сели туда же сами, вместе с ними сел и дядька в халате, и «Скорая помощь», подпрыгивая на ухабах, отбыла.
– Я тоже… – донеслись до народа слова следовательницы: эти слова, судя по всему, она говорила участковому и парню в штатском. – Орудие преступления… свидетели… подозреваемые… надо искать. А пока мне и допрашивать-то толком некого. Ищите…
Затем она и дядька с фотоаппаратом тоже сели в машину и уехали. А участковый и парень в штатском остались.
Кряхтя, кашляя и судача, народ стал нехотя расходиться. И вскоре на месте преступления не осталось никого – даже деревенских собак.
3
Участковый Василий Курятников и парень в штатском (это был оперуполномоченный районного отделения полиции, а звали его Семеном Лежаковым) сидели на куче сваленных у чьего-то забора бревен и обсуждали план действий. Надо было искать орудие преступления, находить и опрашивать свидетелей, через них устанавливать подозреваемых, фильтровать этих подозреваемых через гипотетическое сито, надеясь, что в конце концов в том сите останется он, убийца. Ну, или убийцы, если их несколько.
С орудием преступления все было более-менее ясно. Что бы это ни было – камень, обух, еще какая-нибудь железяка, – скорее всего убийца выбросил этот предмет в реку. Река-то рядом! Не нырять же оперу и участковому в реку за тем камнем! Да и чем докажешь, что найденный камень именно тот самый, которым совершено убийство? Нет уж, будем искать убийцу. А вот если мы его найдем и он сознается в преступлении, то одновременно с признанием он назовет и орудие убийства. И скажет, куда он его подевал. Тогда и будем искать. А пока займемся поиском свидетелей. Без свидетелей – как найти убийцу?
А важных свидетелей пока что не было ни одного. Баба Люба и сельский глава, которых сыщик с участковым уже успели допросить, они косвенные свидетели. Баба Люба всего лишь первой увидела убитого, Николай Иванович его, как мог, стерег до прибытия оперативной группы. Так что их допрос – формальность, которую необходимо соблюсти. Их и допросили, потому что так было положено.
– Значит, так, – сказал оперуполномоченный. – Будем делать подворный обход. Верное средство узнать что-то существенное! Обязательно кто-то найдется, кто что-нибудь видел или слышал или о чем-то важном догадывается. А коль найдется, то и расскажет. А там будет видно.
– Ну да, – с сомнением произнес участковый. – Расскажут они, как же… Будут молчать, как партизаны на допросе.
– А что такое? – прищурился сыщик. – Нет психологического контакта с местным населением?
– А! – махнул рукой Василий Курятников и поднялся с бревен. – Пошли, что ли. Куда прикажешь идти?
– А иди ты знаешь куда? – задумчиво произнес оперуполномоченный. – Вдоль по улице. Заходи в каждый дом, задавай вопросы… Налаживай, короче говоря, контакты. А я тем временем нанесу визит вон в те милые коттеджи, что вдалеке. Это, как я понимаю, дачи?
– Они самые, – нехотя подтвердил участковый. – А в дачах – дачники…
– Приезжие из города? – полувопросительно-полуутвердительно произнес сыщик. – Богатенькие буратины… Конечно, богатенькие – вон какие хоромы! Издалека видно. А в них, значит, дачники. Хозяева жизни, так сказать… Что ж, пойду кланяться этим хозяевам. Не видели ли вы, ваши сиятельства, того-то и того-то? Или, может, вы чего-то слышали?.. Ну, начали. А через три часа встречаемся на этих самых бревнах и подводим первые итоги. Если, конечно, будет что подводить.
Через три часа они встретились. Первым пришел сыщик. Он уселся на бревна и посмотрел на солнце. Оно уже миновало зенит и стремительно катилось к закату. Надвигался вечер. Сыщик вздохнул, он выглядел расстроенным и мрачным.
Вскоре к месту встречи прибыл и участковый Василий Курятников. Он также выглядел не слишком радостным. Участковый уселся рядом с сыщиком, и какое-то время они молчали, будто и не замечая друг друга.
– Ну? – наконец сказал сыщик, и в его усталом голосе ощущалось ехидство. – Я так чувствую, что у тебя – куча свидетельских показаний. В двадцать протоколов не уместишь! И как только стемнеет, мы пойдем его брать.
– Кого это? – невесело усмехнулся участковый.
– Убийцу, разумеется! Кого же еще! Ну, говори, не томи душу. Что, кто, как, чем?
В ответ участковый развел руками, сердито зашвырнул куда-то вдаль подвернувшуюся под руку щепку и лишь затем произнес:
– Хоть бы одна собака сказала что-нибудь путное! Никто ничего не видел, никто ничего не слышал, никто ничего не знает… А ведь видели и слышали, точно тебе говорю! Но молчат! Вот такой здесь злоупорный народ, в этой Антоновой Балке! Хоть ты их веди на расстрел, все равно будут молчать! – Участковый от избытка чувств крепко выругался, помолчал, зашвырнул вдаль еще одну щепку, а затем спросил: – Ну а у тебя есть что-нибудь путное?