Смерть – только начало
Шрифт:
Он ожидал любого выражения ее глаз, но не улыбки, полной радостного недоверия.
– Что вы! Еще ни один мужчина не был влюблен в меня. В том смысле, что я-то не против… – спохватилась очаровательная шотландка. Стараясь скрыть смущение, она задала вопрос. – А почему эта мысль так сильно вас напугала?
Скай Ровер Уидден пожирал ее откровенно голодным взглядом.
– Мне, наверное, стоит рассказать немного о себе. Мне двадцать восемь лет, я не женат и до сих пор не испытывал влюбленности ни в одну женщину мира. Я говорю о целом мире, потому что по делам своего бизнеса бываю везде, кроме, наверное, Арктики и Антарктиды. И на каждом мероприятии, не меньше ста вечеров в год, я должен появляться с привлекательной спутницей. Верите или нет, но для этого мне приходится обращаться в службы эскорта. У меня просто нет такого количества знакомых женского пола…
– А почему вы не женились? – бесхитростным голоском задала очень сложный вопрос Керри.
Скай помрачнел, вспомнив ожидающую его возвращения на остров Эсмеральда Луэллу Нит. Почему-то сейчас мысль о выполнении предсмертной воли сестры уже не казалась столь безусловной. Жениться на Луэлле и мучиться всю жизнь, хотя Паломе по сути это будет уже безразлично?
– У меня уходило почти всё время на воспитание младшей сестры. Потом потребовались деньги на ее обучение, вывод в свет, наряды. И мне пришлось их зарабатывать, – улыбка Ская показывала, что его любовь к сестре нисколько от трудных обстоятельств не померкла.
– Ваша сестра должна быть счастлива, имея такого брата, – Керстен несмело улыбнулась Скаю.
Глаза мистера Ровера почти почернели от выражения боли, отразившегося в них, а потом и всё лицо стало угрюмым, уголки рта скорбно опустились вниз.
– Сестра умерла около полугода назад, – он немного подправил дату смерти Паломы. – Погибла в автокатастрофе.
Разделяя его трагедию, губы шотландки задрожали.
– Как ужасно, что Господь первыми призывает лучших из нас, – шепнула она. – Как вашу сестру и…
Скай тут же припомнил короткое упоминание о ее матери.
– Да, и вашу маму тоже, мисс Керри. Когда все помыслы и заботы сосредоточены на единственном человеке, нет ничего больнее, чем потерять его.
Опустив головы, они в разделенном молчании какое-то время погрустили о своих утратах. И пережитая боль странным образом объединила их.
– Мне очень хорошо с вами, мисс Керри. Но я не хочу быть навязчивым, приглашая вас провести со мной вечер. К тому же это, возможно, дурно повлияет на вашу репутацию, ведь я уеду, когда закончу свои дела в Хелмсдейле, а вы останетесь…
– Вы счастливчик, – вздохнула Керстен, – что можете приезжать и уезжать так легко. А я ничего не видела в своей жизни, кроме этого города…
– Может быть, всё еще переменится, – Скай не был пока настолько уверен в своих чувствах, чтобы давать какие-то обещания. – А пока, мисс Керри, – он подал Керстен руку, помогая ей подняться с камня, – может, вы составите мне компанию в прогулке вдоль берега и я смогу показать вам снятый мною дом? Я всегда буду рад видеть вас гостьей в нем…
Ирландский сеттер Ронни вилял хвостом, изо всех сил подтверждая приглашение своего хозяина.
Первую загадочную посылку Керстен Игрейн обнаружила у порога своего дома в понедельник. Она собиралась выйти в сад, чтобы прополоть оставшиеся на память о матери розы. То ли красивейшие цветы с изумительным запахом действительно тосковали по рукам покинувшей их хозяйки, то ли их одолевали вредители, но на второй месяц после смерти Кристен начали засыхать и безвозвратно завяли пурпурные «Бренненде Либе», и Керстен с большим трудом удавалось поддерживать кремово-желтые розы в центре сада. Она любила цветы и природу, но никогда на самом деле не понимала, как можно тратить столько драгоценного времени на уход за ними. Магия дерева тянула Керстен к себе и завораживала, а растения миссис Игрейн день за днем оставались предоставленными самим себе. Но, проснувшись в понедельник утром, Керстен Игрейн твердо решила начать утро с прополки роз.
Она надела голубое хлопковое платье, уложила длинные волосы косами на голове и, вооружившись всеми необходимыми инструментами, решительно открыла дверь дома.
Коробочка размером десять на десять сантиметров, обернутая в блестящую подарочную бумагу с бантом, дожидалась ее внимания на коврике с гаэльской надписью «Мой дом – твой дом», вышитом, как и всё в доме, руками Кристен. Ее мать не особенно любила общественную жизнь и всё свое время посвящала украшению дома. Дом и розы, и прекрасные нежные воспоминания – всё, что оставила в наследство своей дочери Кристен Игрейн. И еще новое сердце.
Оглядев на всякий случай окрестности, Керри подняла коробку с коврика и осмотрела ее очень внимательно – соседство с постоянно воюющей Ирландией не проходило для шотландцев даром. Карточки отправителя на коробке не было, но внутри ничего, по крайней мере, явственно не тикало. Хотя сейчас, кажется, уже изобрели бесшумную пластиковую взрывчатку…
Только то, что подсознательно Керстен была готова к плохому содержанию посылки, и спасло ее от сердечного приступа, который в ее состоянии неминуемо закончился бы смертью. Да еще то, что Керстен не сразу поняла смысл этого содержимого.
Нет, внутри не лежало отрубленных частей человеческого тела или цыплят со свернутой шеей. Там даже не было бомбы. Только прозрачный хрустальный шар, внутри которого была закупорена горсть тяжелого серого пепла. И маленькая, грубо сделанная кукла – девушка в национальном шотландском наряде с пришитым на одежду в области груди кусочком шелковой красной ткани. Нашивка тоже была сделана неумелыми руками и изображала сердце.
Керстен задумчиво покрутила в руках обе вещи, не совсем понимая, что они означают. На обратной стороне шара она обнаружила приклеенную полоску липкой бумаги, на которой было нацарапано кривыми буквами – как будто писали уже поверх шара или пытался изменить почерк человек, не имеющий никакого навыка в этом деле: «Это Палома. Она мертва…». На ноге у куклы болтался ярлычок, и надпись на нем продолжала фразу: «…а это ты, Игрейн. И ты жива. Это несправедливо. Верни сердце Паломы».
Словно обжегшись, Керстен уронила обе вещицы обратно в ящик и оттолкнула его от себя.
– Гадость! Гадость, – пробормотала она уже тише. Ящичек покачнулся на краю стола и упал. Всё его содержимое высыпалось на пол, и Керстен почувствовала, что не может отвести от куклы и шара глаз. Эти предметы словно гипнотизировали ее, заставляя сердце биться болезненно неровно.
Все шутки на сердечные темы Керстен вообще воспринимала без юмора, а эта к тому же была дурного тона. Слишком мало прошло времени после операции Керри, слишком свежа была память о прежней слабости, когда девушка не могла сделать лишнего шага и не начать задыхаться, чтобы разговоры о смерти не наводили ужас на Керри. Нет, не о смерти – о возможности лишиться ее нового сердца. Это было похуже смерти для Керстен Игрейн.
Обходя стол, Керри почти наступила на голову упавшей куклы, но, вовремя заметив ее, с визгом отдернула уже занесенную ногу. Остановившись, Керри с недоумением разглядывала разбросанные по полу предметы – она успела уже забыть об их существовании. Но это не значило, что она собиралась марать руки, подбирая их сейчас. Керстен какое-то время раздумывала, покачиваясь взад и вперед на кончиках пальцев ног, обутых в яркие оранжевые кроссовки.
Наконец удачный выход был найден. Придерживая совком подарочный ящик, веником Керстен замела обратно в него бывшее содержимое и всё это затолкала в самую середину набитого мусорного пакета. Поддерживая выпирающий пластиковый бок коленом, она с трудом затянула сверху завязки и поволокла мешок к выходу. Неясные угрозы таинственного корреспондента не очень-то ее напугали, хотя в голове, пока Керстен рассматривала примитивную куклу, откуда-то всплыли неприятные ассоциации с вуду.