Чтение онлайн

Мистер Эркерт швырнул спичку в камин.

— В вашей теории есть изъяны, равно, как и в яйце.

— Я еще не кончил излагать свою теорию. Следующее ее положение базируется на очень тонких нюансах. Позвольте мне их перечислить. Это ваше нежелание пить за обедом, цвет вашего лица, обрезки ногтей, прядка ваших ухоженных волос. Остается добавить ко всему этому пакетик белого мышьяка из потайного шкафчика в вашей конторе, и результат — веревка, мистер Эркерт, веревка.

Жестом он продемонстрировал в воздухе петлю.

— Я вас не понимаю, — хрипло сказал нотариус.

— О, нисколько не сомневаюсь, что вы все прекрасно понимаете, — запротестовал Вимси. — Вас ждет виселица, мистер Эркерт. Но давайте вернемся к мышьяку. Как вы знаете, обычно он вреден, но существуют люди — например, эти дикие крестьяне в Штирии, о которых столько рассказывают, — которые якобы едят его ради удовольствия. Они утверждают, что он укрепляет им дыхалку, улучшает цвет лица и придает волосам блеск. Они дают его лошадям с теми же целями — если не считать цвета лица, конечно, это для лошадей неактуально, но вы меня понимаете. И потом можно вспомнить это чудовище Мэйбрика… Считается, что он тоже принимал мышьяк. Короче, хорошо известно, что есть люди, которые после некоторой практики, способны потреблять его в солидных дозах — достаточных для того, чтобы убить обычного человека. Но вы сами все это отлично знаете.

— В первый раз слышу.

— Не вижу смысла в вашем упорстве. Но не важно. Сделаем вид, будто все это для вас большое откровение. Короче, один тип — я забыл, как его звали, но это описано у Диксона Манна — заинтересовался тем, как это происходит, и провел опыты на всяких там собачках и других животных, и в конце концов выяснил, что жидкий мышьяк оказывает пагубное действие на почки и он страшно вреден для организма, тогда как твердый мышьяк можно принимать день за днем, постепенно увеличивая дозу. Объясняется это тем, что наш пищеварительный тракт — одна пожилая дама из Норфолка называла его «трубопроводом» — привыкает к яду и проводит его через себя, даже, так сказать, и не замечая. Я прочел в одной книжке, что все это заслуга лейкоцитов — эти шустрые белые корпускулы отважно бросаются на крупицы мышьяка, обволакивают эту гадость и сопровождают до конца, так что мышьяк не успевает навредить организму. Короче, идея в том, что если долго принимать твердый мышьяк — скажем, около года — то у вас вырабатывается… как его?., иммунитет, и вы с легкостью сможете разделить с другом нашпигованный ядом омлет.

— Очень интересно, — заметил мистер Эркерт.

— Боюсь, я не очень точен в деталях, но суть именно в этом. Ну, и мне пришло в голову, старина, что вас осенила блестящая идея: если вы сможете выработать у себя иммунитет, то вы запросто сможете разделить с другом напичканный мышьяком омлет. Он убил бы его, а вам не причинил бы ни малейшего вреда.

— Понятно.

Нотариус нервно облизал губы.

— Так вот, кожа у вас чистая, если не считать того, что кое-где заметны пигментные пятнышки (мышьяк иногда вызывает их), и волосы у вас блестящие и все такое прочее. И когда я заметил, что вы не пили за обедом, я сказал себе: «Питер, ты же смышленый парень, в чем дело?!» А когда у вас в шкафчике нашли пакетик с белым порошком мышьяка. .. пока не будем обсуждать, как именно это произошло… я сказал: «Привет! И сколько же это все продолжалось?». Ваш французский аптекарь показал полиции: два года. Это верно? Примерно с того момента, когда рухнул трест «Мегатериум», так ведь? Хорошо, не хотите — не говорите. А потом мы заполучили образчики ваших волос и ногтей — и, нате вам! — в них оказалось полно мышьяка. И мы сказали: «Вот так да!». Вот почему я и пригласил вас к себе, чтобы поболтать. Мне подумалось, что вы, возможно, пожелаете высказаться на этот счет, понимаете?

— Я могу только предложить вам, — проговорил Эркерт с перекошенным лицом, но совершенно спокойным тоном, — чтобы вы поосторожнее делились своей нелепейшей теорией с другими. Я не знаю, что именно вы или полиция (которую, откровенно говоря, я считаю способной на все) подбросили мне в контору, но возводить на меня клевету, утверждая, будто я злоупотребляю лекарственными средствами, преступно. Действительно, я в течение некоторого времени принимал лекарство, содержащее ничтожное количество мышьяка — доктор Грейнджер может предъявить вам рецепт — быть может, это и повлияло на мою кожу и волосы, но и только, никаких других оснований для ваших чудовищных обвинений нет.

— Никаких?

— Абсолютно никаких.

— Тогда почему же, — хладнокровно спросил Вимси, в самой сдержанности которого вдруг ощутилась угроза, — почему вы этим вечером без всяких трагических последствий приняли дозу мышьяка, которой было бы достаточно для того, чтобы убить двух или трех обычных людей? Этот мерзкий лукум, который вы с таким удовольствием поглощали — я бы даже сказал, со страстью, не подобающей вашим летам и положению — обсыпаны белым мышьяком. Вы съели его, да простит меня Бог, полтора часа тому назад. Если мышьяк представляет для вас опасность, то вы уже час должны были корчиться в судорогах.

— Вы настоящий дьявол!

— Вы не могли бы изобразить хоть какие-то симптомы? — саркастически поинтересовался Вимси. — Может, принести вам тазик? Или вызвать врача? У вас жжет в горле? Ваш кишечник терзают мучительные спазмы? Сейчас, правда, уже поздновато, но при желании вы могли бы хотя бы сейчас устроить какую-то скромную демонстрацию.

— Вы лжете! Вы бы не посмели пойти на такое! Это было бы убийством.

— В данном случае, полагаю, нет. Но я готов подождать и посмотреть.

Эркерт потрясенно смотрел на него. Вимси стремительно встал с кресла и встал над ним.

— На вашем месте я не стал бы прибегать к насилию. Отравителю не следует изменять своему пузырьку. К тому же — я вооружен. Прошу прощения за мелодраму. Так вас тошнит или нет?

— Вы с ума сошли.

— Не надо, не надо. Ну же, соберитесь с силами! Хотя бы попытайтесь. Показать вам, где ванная?

— Мне нехорошо.

— Конечно. Но звучит не очень убедительно. Третья дверь налево по коридору.

Нотариус вышел, шатаясь. Вимси вернулся в библиотеку и позвонил.

— Полагаю, Бантер, мистеру Паркеру может понадобиться твоя помощь в ванной комнате.

— Хорошо, милорд.

Бантер удалился, и Вимси стал ждать. Вскоре в глубине коридора послышались звуки какой-то возни. Затем в дверях появились трое: Эркерта, чрезвычайно бледного, растрепанного и в сбившейся одежде, вели Паркер и Бантер, крепко державшие его за руки.

— Его вырвало? — с интересом спросил Вимси.

— Нет, — мрачно ответил Паркер, защелкивая на Эркерте наручники. — Пять минут он сыпал цветистыми проклятиями в твой адрес, а потом попытался вылезти в окно, увидел, что придется прыгать с третьего этажа, бросился через гардеробную и наткнулся прямо на меня. Не вырывайся, парень, тебе же больно будет.

— И он по-прежнему не знает, отравился он или нет?

— По-видимому, он считает, что нет. По крайней мере, он даже не пытался прочистить желудок. Думал только о том, как бы сбежать.

— Это глупо, — заметил Вимси. — Если бы мне хотелось убедить кого-то, что я отравлен, я бы сыграл эту сцену получше.

— Замолчите, ради Бога! — крикнул арестованный. — Вы обманом заманили меня в ловушку. Вам этого мало? Хотя бы заткнитесь!

— А, — сказал Паркер, — так мы тебя заманили в ловушку? Ну, я предупредил тебя, что с этой минуты все, что ты говоришь, может быть использовано против тебя в суде. Так что пеняй на себя. Кстати, Питер, я надеюсь, что ты на самом деле не давал ему яду, а? Он, похоже, в полном порядке, но это повлияло бы на отчет медиков.

— По правде говоря, нет, — признался Вимси. Мне просто хотелось проверить, как он поведет себя после такого сообщения. Ну, привет! Теперь я могу все предоставить тебе.

— Мы о нем позаботимся, — пообещал Паркер. — Пусть Бантер вызовет такси.

Когда арестованного увели, Вимси с рюмкой в руке повернулся к Бантеру.

— Поэт сказал: «И Митридат дожил до старости». Но я в этом сомневаюсь, Бантер. В данном случае я очень в этом сомневаюсь.