Снегурочка поневоле
Шрифт:
– Так коробку из-под пирожных возьми. Она широкая. А то на пакете барину подавать негоже.
Мне нравилась его ироничность, уверенность, хотя и в нем самом было что-то от барина. Небольшой налет добродушной снисходительности. Которая кстати, и позволяла мне не дергаться.
Пока кипятился чайник, я пошла мыть руки и украдкой рассмотрела квартиру. Двухкомнатная, с широким коридором. Спальня и гостиная. Большая кухня, разделенная небольшим «островком» - высоким столом- шкафом. В обеденную зону откидная столешница, к которой были придвинуты барные стулья, в кухонную - полки с дверцами. И восхитительно белый кожаный диван и низкий столик, очевидно, для того, чтоб попить чай или что-то другое и смотреть телевизор на противоположной стене.
Все продумано, лаконично и стильно.
Альберт притушил верхний свет, оставив мягкую круговую подсветку, которая не слепила глаза, а создавала атмосферу уюта. Как и потрясающе красивые красные с золотом чашки с такими же блюдцами. Увидев, что я залюбовалась ими, пояснил.
– Это мама из Китая привезла. Сказала – специально для того случая, когда пригласишь девушку в гости.
– Наверно, мама у тебя золото! – сказала я совершенно искренне.
– Она идеал, - как хороший сын, подтвердил он.
В общем, запланированное чаепитие прошло в самой романтичной атмосфере.
Когда был выпит последний глоток, я, глянув на часы, подхватилась мыть посуду. Но Альберт меня остановил.
– У меня посудомойка. Продавец заверил, что обращается с посудой нежней девичьих пальчиков. Я мигом. А ты посмотри пока мои альбомы.
Но Данте уже нужно было возвращать домой, поэтому я вежливо отказалась и сказала, что мне пора. И тут в бочке меда появилась ложка горчицы. Почему не дегтя, потому что я не могла правильно дать оценку тому, что произошло дальше.
– Бог мой! Маша! Я совсем забыл, что посудомойка у меня еще не обкатанная. Только сегодня установили. И я совершенно не могу ее оставить. Если что-то пойдет не так, хватит пяти минут, чтоб затопить всех соседей. И я боюсь, денег не хватит, чтоб расплатиться. Давай ты Данте отведешь, все равно он в нашем подъезде. Подождем, пока она домоет. И я тебя провожу. А лучше совсем оставайся. Переночуешь у меня. Места хватит. Гарантирую, без глупостей.
Альберт сокрушенно развел руками, всем своим видом изображая огорчение.
– Спасибо за приглашение. Но я не могу принять твое предложение, - я постаралась улыбнуться искренне, но какая-то легкая тень досады внутри зашевелилась червячком. Наверно от того, что я уже видела, как мы идем вдвоем под светом фонарей, продолжаем беседу и у нас все-все так хорошо.
– Оставайся, Маш. А то мне так неловко! – Альберт взял мои руки и просительно заглянул в глаза.
– Все нормально. Я сама дойду. Тут же рядом.
– Ну ты мне позвони, когда будешь дома. А то я буду волноваться.
Глава 5
И я позвонила. Отчиталась. И даже сделала вид, что не расстроилась. И перед Ларчиком тоже постаралась нарисовать на лице радость жизни.
Но та слишком хорошо меня знала и, как с сывороткой правды, быстро выудила из меня все.
Потом поскребла подбородок, изображая глубокую задумчивость.
– Ну что я вам скажу, дорогой мой друг Ватсон…Я явно вижу наличие злого умысла. Ну или не злого, а скорей коварного. Ты ж понимаешь, что человек, работающий руководителем не может забыть, что посудомойку не может оставить. Это раз. А два – при установке ее проверяли, так что поездил он тебе по ушам знатно. Осталось выяснить причину. Или не хотел идти провожать, потому что лень. Или хотел, чтоб ты осталась на ночь. Я бы предпочла второй вариант. Потому что первый – это диагноз. И в таком случае его можно использовать только для лишения девственности.
Я с ней была согласна, кроме того, что касалось моей невинности. Я по-прежнему не тяготилась этим фактом. И одноразовое спаривание меня не устраивало. Но Альберт был мужчиной, которого не хотелось бы потерять. Я хорошо помнила слова Ларчика про то, что сначала появляется симпатия, уважение, а потом и любовь.
– И как выйти из этой ситуации? Что бы ты сделала? – снова пытаюсь подключиться к ее «высшему разуму».
– Я б в нее не попадала. Я бы не стала делать вид, что поверила. Сразу в лоб бы спросила: «Ты это специально сделал, чтоб меня не провожать?» И тогда бы ему пришлось сказать правду. Да. Соврал, чтоб ты осталась на ночь. Прости. Или соврал бы, что с посудомойкой чистая правда. И тогда пошел бы он лесом.
Я иногда не успевала уследить за ходом мыслей подруги, поэтому слегка зависла, пытаясь сложить два и два.
– Стоп. Ты же сама противоречишь себе! Ты же говорила, что мужчину нельзя пугать. Он зверь осторожный, боится всего. И с ним нужно быть на полшага сзади, чтоб думал – прелесть какая глупенькая, - выудила я из памяти ее поучения.
– Ну говорила!
– как ни в чем не бывало заявила она. – Жизнь – штука противоречивая. Что русскому хорошо, немцу смерть.
– Ага. Значит, ты можешь быть амазонкой, которая сразу заявляет свои права. А я должна быть на полшага сзади? – обиделась я.
– Именно. И нечего губы дуть. Кто тебе еще правду скажет. Самое главное – нельзя изображать из себя того, кем ты не являешься. Или пока не являешься. У тебя ж на лбу написано – скромняга, умница, отличница. И роль женщины- вамп тебе не пойдет. Так что вывод один – универсальных рекомендаций нет. Действуй по обстоятельствам, и «Да пребудет с нами сила!»
Она произнесла это так пафосно, что я невольно хихикнула, хоть и не получила внятного совета. И я решила, что пусть все идет, как идет. И даже настроилась на то, что с Альбертом у нас ничего не получилось.
В пользу этого вывода послужило и отсутствие Альберта на утренней пробежке. Хотя, наверно, это я много о себе воображаю. Он не какой-то неуверенный задохлик, чтоб из-за нежелания общаться с кем-то, отказаться от своих привычек.
Не появился он и на следующий день. А вдруг с ним что-то случилось? И к вечеру, терзаемая сомнениями, я набрала его номер. Каждый длинный гудок натягивал мои нервы до состояния тетивы лука. И хоть по факту Альберт мне никто, но мне было хорошо с ним.
И когда в трубке раздалось благодушное «Алле», я забыла, что владею даром речи.
– Машенька! Здравствуй, моя хорошая! Не поверишь, только что собирался набрать тебе, привезли доставку. Твою любимую рыбку. Предлагаю поужинать. Выходи, я тебя сейчас встречу. Идет?
От радости, что с ним все в порядке, и от растерянности я не успела ничего подумать и на автомате ответила: «Идет!»
После этого ужина он меня проводил и, не спрашивая разрешения, поцеловал. По-взрослому. Не скажу, что это было что-то неземное. Но мои поцелуи можно пересчитать по пальцам одной руки. Причем не все эти пальцы задействуя. Поэтому я обрадовалась. Я хотела отношений, хотела любви. И да, пусть меня Ларчик считает податливым пластилином, но я попытаюсь сделать все, чтоб получить свое женское счастье. И доказать, что у меня нет никакого венца безбрачия, на который сетовала мама. Она говорила, что мужики в нашем роду появляются только для продолжения этого самого рода. На примере мамы, даже не доведя ее до ЗАГСа. Я пообещала себе, что у меня все будет по-другому. Я не соберусь рожать без штампа в паспорте. И не буду носить такое грустное лицо. Я понимаю, что забеременев, она бросила институт, профессию не получила. И ей пришлось работать там, где не требуются особые навыки.