Чтение онлайн

Когда-то давно Вероника рассказала Алисе об этой чудесной фразе, встречавшейся ей в различных мистических книгах. Смысл был очень прост. Надо спокойно давать события происходить. Просто быть. Ничего больше. Никаких активных действий, никакого насилия. Другое дело, что когда эту фразу Вероника слышала от Гончаровой, она готова была взорваться. И частенько взрывалась, особенно, если речь шла о совместном творчестве.

— Элис, почему тормозишь?

— Я не торможу. Ты что садишься и пишешь?

— Ну да, сажусь и начинаю писать историю. Постепенно она начинает раскручиваться. Если ничего не приходит в голову, то тогда я просто редактирую то, что уже написано, но я это делаю каждый день. Мы должны к осени закончить.

— Закончим. Все будет нормально.

— А может быть вообще не надо ничего делать? Раз так, то кому эта книга вообще нужна.

— Я между прочим, активно участвую, а тебе все только не нравиться.

Вероника хотела ещё что-то возразить, но видя, что это ни к чему хорошему не придет, решила сменить тему.

— Ладно, Элис, потом с книгой разберёмся, — сказала Вероника. — Ты лучше расскажи, что у вас там интересного в ресторане было? Я просто мечтаю услышать подробности.

— Он все о себе говорил. Разное. Информации много, но сути в ней мало. Он говорит не рассказывая, странно так все это слушать. Когда поток есть, а информации в нем нет. Очень странно.

— Да, Алиса, я знаю, он мастер делать видимость информации, кажется, что он рассказал о себе все-все-все, а на поверку выходит, что ровным счетом ничего он не рассказал.

Разговор оборвался. Они сидели и молчали. Почему-то у обеих возникло ощущение, что всё завершилось. Их тщательно продуманной истории конец наступил задолго до того, как что-либо началось.

Помня о согласии Макса сходить с ней ещё раз в кино, Вероника с нетерпением ожидала, когда начнется прокат фильма «Люди Икс начало: Росомаха». Нельзя сказать, что фильм должен был перевернуть привычные представления о чудесах американской киноиндустрии. Но это была ещё одна возможность вытащить Макса в кино. Смутно помня предыдущие части данного опуса в стиле то ли научной фантастики, то ли темного фэнтези, Вероника предполагала, что фильм будет не сильно впечатляющим, но несколько интересных моментов всё же ожидалось. Внимательно изучив расписание сеансов «Росомахи», Вероника позвонила Максу. Увы, трубку он брать или не торопился, или не собирался. Подождав те сорок секунд на протяжении которых её любимый оператор сотовой связи тщетно взывал к абоненту, она захлопнула крышку телефона. Сердце колотилось, дышать было сложно, и ко всему этому присоединялась жуткая тошнота, и казалось, что её вот-вот вывернет наизнанку. Несколько успокоившись, она повторила попытку. Результат был точно такой же. Сорок секунд пытки, сброс вызова, жуткая тошнота и головная боль. Третий раз она набрать номер просто не решилась, но отступать Фадеева была не намерена. Все эти попытки встретиться с Александровским стали чем-то вроде зависимости, противно, не хочется, а руки сами тянуться или номер набрать, или сообщение написать. И поскольку руки видимо обладали более древним и примитивным рассудком, чем высокоорганизованный мозг, то интеллект всегда проигрывал животным порывам. Раз Макс не отвечал на звонки, то оставалось поймать поймать его в сети. Вероника решила отправить ему сообщение-напоминание, что они договаривались. Конечно же, сообщение тоже осталось без ответа. но по крайней мере, написать сообщение было намного проще, чем звонить, все неприятные последствия заключались лишь в слабом беспокойстве. Итак, сообщение ушло в никуда, Макс продолжал её игнорировать. Но Фадеева была упряма, очень даже может быть, что слишком. Вероника сидела и ждала. Время бежало очень быстро, но ответа она так и не получила. Ей жаль было потраченного времени, но больше всего она сожалела о том, что не пошла в кино. Так что вечер четверга был потрачен впустую, хотя? Впрочем, к выходным Вероника, оценив всю степень своей глупости и тупой упёртости, а вместе с тем ещё и раздраженная молчанием Александровского, решила пойти в кино одна. К своему удивлению и разочарованию, придя в свой любимый «Кронверк» обнаружила, что фильм не идет. «Ха! Смех да и только! Договорились сходить в кино и на тебе. В четверг фильм шел, мы не встретились, да и одна я не пошла. Теперь я пришла, а фильма нет. Ну что же, значит не судьба. Вот она рутина зла. Ничего не поделаешь, — размышляла Вероника. — Хотя, Александровский тоже сволочь ещё та. Да мне надо было бы сообразить, раз я такая умная, что теперь, когда у него есть такая чудесная новая цель, и никуда мы с ним не пойдем. Не интересно ему, это точно. Но что ему было тогда нужно? Уж кто-кто, а он никогда бы не стал со мной встречаться, если бы ему это было не нужно. Бред какой-то».

Отношения Макса и Алисы развивались стремительно. Гончарова была в шоке, но чувствовалось, что ей все это нравиться. Она искрилась и казалось, что её энергии хватит на всех, и запас этой энергии бесконечен. Алиса упивалась происходящим. В первые недели раскручивания маховика истории, в вихре происходящих событий, Вероника поймала себя пару раз на отголосках ревности, но теперь все было иначе. Вероника знала, что все происходящее верно. Не совсем все правда понятно, но очень верно. Вероника не могла правда, понять поведения Макса, но она привыкла к его непоследовательности и тому, что он считал её всегда доступной и преданной, всегда ждущей того момента, когда он соизволит ей позвонить или даже снизойдет до того, чтобы встретиться с ней. Сейчас все это было уже не важно. Когда Ольга согласилась её учить, Вероника сначала осторожно, а затем все с большим азартом преследовала новые знания. Она чувствовала, что близко время развязки, время когда она найдет ответы на все или почти все вопросы, время решения всех задач. Близилось время итоговой точки отсчета, время, когда все линии вероятностей сойдутся в одном главном событии. Пора приготовить коробку, чтобы вынести на помойку воспоминания о прошлом, пора найти ключи от двери, чтобы закрыв её, выбросить ключи. Наступило время с легким сердцем без сомнений и слез выбросить хлам из жизни, освободив место для нового. Сценарий, созданный Вероникой все больше походил на реальность, или это реальность все сильнее приближалась к нему, это было не важно.

Вероника продолжала редактировать книгу Александровского, что-то добавляя, а что-то просто удаляя или изменяя. Нарушая течение сюжетной мысли, она вплетала в мертвую ткань живые элементы, которые прижившись должны были взорвать изнутри его виртуальную реальность. Сейчас, когда многие имплантаты начинали приживаться, побеждая защитные реакции исходного текста, они замещали своими новыми клетками, умершие, порождая странный симбиоз, формируя иначе события прошлого и тем самым переписывая страницы настоящего и будущего. История рассказанная Максом более десяти лет назад была мертва изначально. Она умерла ещё до рождения. Она родилась именно такой — мёртвой. Теперь же, неживая история, вызванная к жизни, волей Вероники, перерождалась, готовясь к финальному воплощению в новом теле. Фадеева лишь наблюдала эти метаморфозы, необходимости вмешиваться в процесс не было. Вероника знала. Она часами слушала песни Макс, погружаясь на самое дно мутной души этого человека (или не совсем человека). Противоядия не было. Вероника поняла: сейчас она хотела быть рядом с Максом, он нужен был ей таким, каким она знала его десять лет назад. А Макс в прошлом мечтал, чтобы она была такой, какой стала сейчас. В общем, чудеса и парадоксы. Другое дело, что сейчас она никогда бы не выбрала Макса, особенно если бы встретила его таким, каким он стал сейчас.

Если бы прошлое можно было вернуть силой мысли или приблизить, то Веронике удалось бы соединить несоединяемое. А к чему собирать то, что разбросала судьба? Да и как можно связать то, что разорвало время? Но Вероника знала, что сны соединяли невидимое, а новая книга — осязаемое. И ведь неочевидная связь куда как крепче очевидной. Откуда-то из самых укромных уголков памяти возникали отблески всего того, что она когда-то знала. Время утрачивало линейную структуру, происходящее всё больше напоминало поле вероятностей, в котором прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, и ничего не стоит с лёгкостью создать или изменить любые события. Редактируя книгу Макса, Вероника создавала новую историю, несколько другую, но имеющую сходные черты, словно генетически модифицированный клон. Веронику мутило от книги, от музыки Макса, но это была единственная связующая нить между прошлым и настоящим. «Оставайся светлой, — усмехалась Вероника словам Макса, — я останусь, без проблем. Смотри только от света не ослепни. Тоже мне дитя зла! Смех один. Упырь недоделанный. Внучек бабки тьмы». От подобных мыслей ей снова вспомнился этот странный сон. Тьма зовущая, танцующая и изменяющаяся. И ничего больше. Лишь пустота тьмы. Она помнила этот сон, он был странным фоном воспоминаний о Максе. Танцующая тьма. Женщина в черных одеждах, танцующая странные танцы в серебристо-голубом лунном свете.

Когда впервые Веронике пришла в голову идея познакомить Александровского и Гончарову, вернее предложить Алисе познакомиться с ним, была создана общая точка обратного отсчета, теперь приближавшаяся к нулю. Они с Алисой начали писать книгу, но книга требовала постоянного внимания и постепенно Вероника стала писать первую часть сама. Алиса подкинула пару-тройку страниц и море идей, которые мгновенно поглотила волна фантазии, рождающей историю. Вероника писала стремительно, почти каждый день. Она изменяла события книги, меняла жизнь, искажала историю, написанную Максом, торопилась завершить начатое. Две истории развивались одновременно. Иногда Вероника уже и сама не знала, где её история, а где — Макса. Она так много внесла в его книгу, что повествование приобретало стиль сходный с её манерой писать. Вероника погружалась в текст книги Макса. Было интересно, но кроваво-анатомические подробности, доводили её до тошноты. Фадеевой хотелось бросить редактирование, но нельзя бросать историю на полпути, ведь это станет ещё одной незавершенной цепочкой действий. Может быть, она не отправит Александровскому результат своего редактирования, но закончить это необходимо. Вероника предложила Алисе начать писать вторую часть, но всё равно ей казалось, что вторую часть она тоже будет писать сама. Впрочем, это правильно, тот, кто что-то предлагает, должен и закончить начатое, тот, кто предлагает, тот и несет ответственность.

На самом деле Алису частенько раздражало, что Вероника так торопилась, Алиса вообще не могла понять, как можно писать книги по полчаса каждый день. Как? Алиса ждала вдохновения, но оно не всегда приходило, да и дел было реально по горло: работа, дом, учеба, друзья. Какое там по полчаса каждый день? Это просто не реально. Да и кто так пишет книги? Должно прийти вдохновение. И все. Муза или муз, или вдвоем, это не важно. Главное — творить можно лишь под вдохновением, а вот методично, словно обычная работа — это просто бред. Да, различные взгляды на написание книги иногда приводили к мелким конфликтам. Вероника не явно, но достаточно четко давала понять, что книгу по сути пишет она одна, Гончарова огрызалась и в свою очередь заявляла, что она столько уже всего предложила, что странно что Вероника недовольна. Да и разве они не говорили, что Вероника сама закончит начатое, а Алиса будет лишь источником информации? Для Алисы сейчас книга была делом десятым, или даже сто десятым. Главная задача — Александровский.

После похода в ресторан на день рождения Алиса была удивлена постоянными отчетами Макса о его жизни. Он писал ей где был, с кем и что делал. Он отправлял ей фотографии, видео и песни. Алиса чувствовала, что она интересна ему, хотя Макс бывал иногда и непоследователен и крайне груб в общении. Но Вероника предупреждала. Впрочем Алисе было сейчас не до Александровского. Время между летней и зимней сессией пролетело незаметно и как-то мгновенно. Гончарова к своему глубочайшему удивлению обнаружила у себя пару «хвостов» с зимней сессии, и кажется, собиралась отрастить ещё парочку. Не делайте ничего. Когда эту фразу произносила Вероника, она обычно подразумевала спокойное вдумчивое действие и периодическую тишину разума, дающую возможность воплотиться в реальность задуманное. Для Гончаровой это было прямым призывом не делать ничего в буквальном смысле.

Фадеева и Гончарова в очередной раз встретились в любимом кафе. Вероника внимательно слушала, что говорила Алиса. Гончарова возбужденно рассказывала о предстоящей встрече с Максом. После долгого молчания, он снова проявил к ней сильный интерес и звал развлечься в один из ночных клубов.

— Ну, что же, сходи, — протянула Вероника.

— Пошли вместе. Пошли, пошли, пошли, — затараторила Алиса. — Ну, пошли, ты чего будешь дома сидеть?

— Нет, Элис, не пойду. Я не вижу в этом необходимости для себя. Вот скажи мне, зачем я туда пойду? Просто ответь мне на этот вопрос. Не на вопрос «почему», а именно «зачем»? Что я там буду делать?