Чтение онлайн

Чем ближе он подходил к двери, тем сильнее его охватывало беспокойство. Чувство, ранее ему не ведомое, чуждое, по какой-то причине стало захаживать к нему в гости. Ну, что же, всё бывает в первый раз, и не только приятные вещи, но, увы и ах, страх и тревога тоже. Самое смешное было в том, что даже если бы он решил вернуться, он не смог бы этого сделать. Пройденное им пространство от границы сна до дома затянула серебристая липко-туманная паутина, что означало лишь одно — идти можно только вперёд. Макс немного постоял около новой и очень стильной деревянной двери, напоминавшей об английских поместьях восемнадцатого, ну может быть, девятнадцатого века. Медная ручка в форме трилистника казалась мягкой и приятно теплой, но Макс не хотел к ней прикасаться. Опять это чувство страха. Светлые стены дома излучали какое-то теплое, почти телесного цвета сияние, мерно подрагивающее в такт приглушённым ударам невидимого сердца. Он слышал этот странный звук. Пульс жизни. «Нет, — подумал Макс, — так не бьётся живое сердце. А мертвые сердца молчат». Мысль была странной и очень несуразной, но куда же девать собственные мысли? «Глупости какие, — подумал Макс, — но, пусть уж остаются». Пусть остаются там, где есть, может быть, пригодятся. Он ощутил чью-то чужую силу. Именно ту силу, которая создала этот дом. Ведь он был создан в центре сновидения. К заброшенному дому вели все пути. И всё же он был надежно спрятан от чужих глаз. Дом был чьим-то надёжным убежищем. Его создал кто-то очень мудрый, достигший баланса. Когда-то Макс думал, что он создал этот дом сам, но получалось, что он заблуждался. Макс чувствовал, что создатель был готов отдать многое за возможность творить. И тот, кто писал сценарий этой истории, был причастен к созданию декораций. Дом был нулевой точкой в мире сновидений. И Макс чувствовал, что он был в этом доме чужим. Он ощущал биение чужого сердца и ещё он слышал дыхание этого дома. Лёгкий ветер дыхания пронёсся в лабиринте коридоров, замедлив отсчёт времени песочных часов вечности. Макс уже видел это, он уже чувствовал это, он знал. Не здесь, не теперь, а раньше, когда-то давно. Тысячи лет назад он слышал это биение сердца в лёгком шелесте пустыни, в тяжелых звуках напряжённой поступи хранителей сновидений. Он слышал это в обители золотого фантазма, живущего призрака, порождённого химерой-фантазией. Он уже слышал и видел всё это, разве могло что-то измениться? Что может измениться, пусть даже и прошли тысячи снов с тех пор? Макс не задавал себе вопросов. У него всё равно не было на них ответов. Всё слышнее был зов невидимого сердца, всё сложнее было повернуть назад. Макс потерял счёт поворотам. Да, домик был основательно изменён. Ему вообще показалось, что дом меняется с каждым его шагом, будто кто-то наблюдает за ним и строит реальность специально для него. Поднявшись на второй этаж, они не был удивлён, увидев ничуть не изменившийся пыльный коридор, ведущий в тупик. Старая дверь с навороченной золотой ручкой рассохлась и не закрывалась.

«Хм, удивили, — фыркнул Макс. — Что кишка тонка весь домик-то переделать? Тупицы, нашли, чем заманить. От этой цифры я прекрасно помню, как надо играть. Тоже мне секта неудачников с чёрными дырами вместо мозгов!» Увидев, что ко всему прочему ручка сломана, Макс рассмеялся. Его смех эхом отдавался в пустом коридоре. Ручка держалась лишь на одном плохоньком шурупчике, а когда-то крепкий замок был теперь бесполезен. «Какие же они глупые…», — начал было Макс. Договорить он не успел. Тёплое прикосновение дыхания дома скользнуло по холодной щеке Макса. Размеренные удары чужого сердца резонансом останавливали бег его сердца, они тормозили его сознание, уничтожали его жизнь. Повинуясьзову, он толкнул дверь и вошёл…

Тьма была непроницаема, ощущаема, ласкова и соблазнительна. Она вела, она просила, звала, и он шёл. Он желал обладать этой тайной, проникнуть в самое сердце снов, созданных необдуманно и просчитано, созданных легко и бесконечно трудно. Сейчас Макс поддался зову, желая обладать, подчинить, покорить и уничтожить, развеять в пыль чужие мечты, просыпать стеклянными осколками её мечты. Тьма пела ему свою колыбельную, лаская, отдаваясь и принимая в себя. Теряясь в липких волнах возбуждения, он отбросил все страхи и сомнения. Это его мир, его владения, его тьма. Она возникла словно вспышка головной боли, взрывающая мозг, ослепляющая и лишающая силы.

— Я рада, что ты пришёл. Ты даже не представляешь, как я рада видеть тебя, Странник, — бархатный звук её голоса наждачной бумагой оцарапал кожу. — Ты видимо где-то сбился с пути, раз так долго шёл. Или ты повстречал другую? А? Расскажи. Ты изменял мне?

Она засмеялась. Серебряный перезвон её смеха очаровал его, и миллионы острейших игл нещадно впились в барабанные перепонки, парализуя, убивая, лишая возможности соображать. Когда она перестала смеяться, она вздохнула и продолжила:

— Не бойся, мой друг, я не сержусь. Я повторяю, я очень рада видеть тебя, правда. Мне было так одиноко, а тебе, я думаю, интересно будет узнать, что же здесь происходит. Не так ли? Ведь ты за этим пришёл сюда, Странник? Или мне уже не так надо тебя называть?

Она внимательно смотрела на него так, будто он был не тем, кого она ожидала, но был на него очень похож.

— Кто ты? — выдавил Макс.

Говорить было трудно, в горле пересохло, дикая боль раскалывала разум, тело казалось давило к земле непреодолимая и невидимая сила.

— Я? — она опять рассмеялась. — Я — тьма. Ты разве меня не узнал? Или ты думал, что у меня есть другие имена? Забавно, я не знала об этом. Может, ты скажешь какие? И я выберу для себя что-то новенькое, что мне понравится.

Макс молчал. Ощущение холода и липкий страх, испытанный в лабиринтах первого этажа стал возвращаться. Тёплое дыхание дома сменилось ледяным ветром.

— Почему ты молчишь? Я не та, с которой тебе было комфортно молчать. Я другая, хотя у нас с ней очень много общего. Намного больше, чем ты думаешь.

Она опять засмеялась, и Макс почувствовал, что тьма подошла ближе. Он по-прежнему не видел женщину, голос которой и убивал, и воскрешал. Её голос возбуждал желание и внушал отвращение. Он ощущал её присутствие, но не видел её. Она подошла так близко, что он слышал удары её сердца. Она прикоснулась к нему легко, неожиданно и неприятно.

— Я знаю, о чём ты думаешь. Это бесполезно. Она всё равно не услышит твой зов. К чему тебе эта глупая малолетка? Она же ничего не смыслит, вообще ничего и не в чём.

Макс не видел говорившую, для этого было слишком темно. Прикосновения стали настойчивее, её горячее дыхание прошелестело около самого его уха:

— Останься здесь. Но время, не навсегда. Нам есть о чём говорить. Я не буду молчать, как это делала она, — прошептала тьма, — я расскажу тебе очень много. Ты знаешь не всё, а я могу объяснить тебе многое. Соглашайся… Соглашайся же, и твоя жизнь вновь изменится.

В его разуме вспыхнули соблазнительные картины. Она приоткрыла перед ним дверь, ведущую в будущее, и он увидел события, которым пока ещё не суждено было воплотиться в реальности. Он мог изменить возможное будущее. А ещё она обещала ему, что он сможет изменить прошлое. Ведь он так неосторожно связал свою жизнь с Вероникой. Порой ему казалось, что это был не он, а кто-то другой, управлявший его разумом и телом в то время. И эта связь всё больше отбирала у него силу. Ника становилась намного сильнее и с лёгкостью могла изменить вероятности развития событий. Он увидел всё это. Тьма показала ему многое, но она требовала взамен не его жизнь, а его бессмертие. А ещё у неё было имя, только он никак не мог его вспомнить.

— Нет, — Макс попытался освободиться из крепких объятий.

Когда ему это удалось, он с силой оттолкнул её. Женщина отошла к окну. Сквозь прояснившееся в одно мгновение стекло в пыльную комнату ворвался поток света. Лёгкая напряжённая тень. Она обернулась к нему. Глаза, казалось, смотрели в него. Её бледное худое лицо исказила гримаса, Макс не мог понять чувство, породившее столь уродливое выражение. Она напоминала ему сжатую пружину, чёрную пантеру готовую к прыжку, ядовитую змею, готовую броситься, чтобы ужалить. Один его неверный шаг, и она убьёт его прямо здесь и сейчас. И он потеряет всё: даже то, что потерять нельзя.

«Я не та, с которой комфортно молчать…» — снова и снова в его мозгу, словно эхо звучали слова незнакомки, знавшей о нём больше, чем он сам. Да, с Вероникой можно было молчать. Она не напрягала. С ней можно было просто сидеть и молчать часами, словно с самим собой. Не возникало неловкости, когда нить разговора запутывалась или обрывалась. Ему вспомнилась одна их встреча. Вероника сидела и молча крутила чашку кофе. Макс молчал, курил. Она не смотрела на него, сосредоточившись на чашке, будто от того насколько удачно чашка крутится, зависела вся её жизнь. Александровский не мог понять, что же его привлекало в ней, какая сила тянула. Столько раз он уходил, чтобы больше не возвращаться. Уходил не оставляя координат, исчезал из её жизни, стараясь не оставлять ни единого следа. Уходил, и возвращался снова и снова. В ней не было ничего примечательного. Обыкновенная женщина, всего лишь человек. Но она была красива. Её красота напоминала ему портреты на старинных полотнах. Волосы Вероника красила, и порой была яркой блондинкой, а потом — черно-синей брюнеткой. У неё была очень хорошая фигура, но чаще всего Вероника носила джинсы и что-то подходящее к ним. И тоько несколько раз он видел её в потрясающих платьях. Надев платье, Ника преображалась в недоступную красавицу из высшего света. «Да, она красива, — думал Макс, — и в ней есть что-то такое, чего нет в других. В ней есть спокойная уверенность в правильности всего происходящего. И ещё — независимость. Может быть, это меня в ней так сильно привлекает? А сегодня она выглядит просто сногсшибательно, я никогда не видел её такой…» Словно прочитав его мысли, Вероника бросила своё бесцельное занятие и посмотрела на Макса. «Тяжёлый взгляд, слишком странный», — мелькнула у него мысль, но он промолчал. И вот так они могли сидеть очень долго. Сидеть и молчать. Это молчание было комфортным. Картина воспоминания пошатнулась и рассыпалась. Макс огляделся. Комната, но не та, в которой он только что был. Это была другая реальность, та самая, в которой он и заснул.

— Говорю же, я это видела, — упрямствовала Алиса.

— Да, Элис, конечно. Конечно, видела. Впрочем, мало ли что могло тебе привиться. Я думаю, что это не так и важно.

Алиса обиделась, это было заметно. Вероника заметила это сразу. Гончарова как-то вся собралась, брови сбились в упрямую складку. Это выражение делало её ещё больше похожей на самого что ни на есть настоящего упрямого овна. Она вновь принялась убеждать Веронику.

— У меня есть фотки. Я ночью их сделала. Смотри, — Алиса протянула Фадеевой фотоаппарат. — Видишь? Всё очень чётко просматривается.