Чтение онлайн

— Ты думаешь, что ты крутой, малыш? — Он машет пистолетом у себя за спиной. — Иди в этот чертов дом. Сейчас же.

— Отпусти ее.

Можно было подумать, что из моих ушей выросли змеи, судя по тому, как выпучились глаза мужчины при виде моего неповиновения, шок поставил его на место.

— Не надо! — Умоляет моя сестра, ее сдавленные слова отнимают у нее последнюю унцию энергии. — Просто успокойся. Все в порядке.

Она дрожит, страх перед тем, что он сделает со мной, пронизывает ее тело, точно так же, как и мое, от того, что он может сделать с ней. Я меняю положение, следя за тем, чтобы находиться параллельно передним окнам, а не подставлять спину маме и любой глупой идее, которая может прийти ей в голову, чтобы помочь своему мужу. Я перестаю двигаться, как только кромка соседских кустов проходит по задней части моих ног, и оба моих родителя теперь в поле моего зрения.

Как я и предполагал, мой отец повторяет мое движение, сдвигая ноги вбок, чтобы снова оказаться лицом ко мне. Он нервничает, вертит головой по сторонам, когда где-то вдалеке раздаются сирены, и его ноздри раздуваются, он знает, что мы больше не можем здесь оставаться. Мысленно он думает, что если он вернет нас внутрь, то сможет, по крайней мере, попытаться спрятать нас, придумать какое-нибудь оправдание, например, когда я попал в “аварию на велосипеде”, в результате которой были сломаны кости, хотя на самом деле он вытолкнул меня из окна верхнего этажа, отправив меня в кровать "Эль Камино" на подъездной дорожке, потому что он подумал, что я был на улице со свежим синяком под глазом, который он поставил мне накануне. Меня не было снаружи, но моя сестра была там, и я знал, что один из нас столкнется с его гневом за это, поэтому я убедился, что это буду я.

Его хватка, должно быть, ослабла, потому что в следующую секунду пронзительный крик моей сестры наполняет воздух, и она вырывается из его жестокой хватки, вырывая волосы прямо у себя на голове, и подползает ко мне.

Я бросаюсь вперед, обхватываю ее торс руками так нежно, как только могу, и притягиваю ее обратно к себе. Она обмякает в ту же секунду, как оказывается в моих объятиях, ее глаза мерцают, и она что-то бессвязно бормочет. Мы падаем на землю, и наш отец с визгом взлетает в воздух, бросаясь на нас. Мои глаза расширяются, когда он поднимает пистолет, направляя его на мою сестру, а затем что-то холодное прижимается к моей ладони.

Я смотрю вниз, как будто в замедленной съемке, но, должно быть, это длится не более доли секунды, хмурясь на матово-черный пистолет, мой взгляд быстро скользит по разбитым костяшкам пальцев руки, протягивающей его мне через кусты.

Хейз Гарретт, мой единственный друг, потому что мне не нужно от него прятаться. Он тоже живет в аду.

Хрустит ветка, и я поворачиваюсь лицом вперед, поднимаю левую руку и ухмыляюсь. Глаза отца широко распахиваются, и холодный, безжизненный смех покидает меня. Я нажимаю на спусковой крючок в тот же момент, что и он.

Мое тело дергается, а его сдается ему. Он падает на землю с громким треском, от которого у меня по спине пробегает приятная дрожь. Мой пульс тяжело отдается в ушах, крики моей матери громкие и ревущие, хныканье моей сестры от боли оглушительное, а потом… ничего.

Я не чувствую пулю, которую он всадил мне в плечо ранее, или порезы, которые его ремень оставил у меня на спине после этого. Я не чувствую жжения лисьих хвостов, застрявших в сухой траве, от порезов, которые он нанес на подошвах моих ног своим охотничьим ножом, чтобы “удержать меня в кресле”, как он сказал. Я не чувствую ни беспокойства, ни тревожности, ни страха.

Я не чувствую себя беспомощным или застрявшим.

Я ни хрена не чувствую.

Я подхожу к безжизненному телу моего отца и смотрю вниз на жалкое подобие человека, полную потерю плоти и крови. Я моргаю, мое зрение проясняется, и я возвращаюсь в настоящее. Мои глаза все еще прикованы к земле, прослеживая красную дорожку назад, от травы к трещинам на цементной плите… вверх к его уху и виску, к самой середине его бровей, из которых хлещет кровь.

Идеальный, блядь, выстрел.

Моя голова склоняется набок, когда я смотрю в глаза цвета хрусталя, те самые, которые я вижу в зеркале каждое утро. Человеку, которому, как говорят в фильмах, вы должны доверять и любить больше всего на свете. Человеку, который показал нам, что никому нельзя доверять.

Мой отец.

Жестокий пьяница.

Мертвый пьяница.

Медленная ухмылка расползается по моим губам. Приглушенные крики пробиваются в мое сознание, и постепенно эхо в моих ушах затихает, звуки реального времени обрушиваются на меня все сразу.

Сирены, крики, требования.

— В тебя стреляли…

Мой удар был лучше.

— Сынок, все кончено…

Я больше никому не сын.

— Опусти пистолет…

Я сделаю это, когда буду готов.

— Мы здесь, чтобы помочь…

Никто никогда не помогал нам.

Я направляю пистолет в холодное, мертвое сердце моего дорогого старого папочки и нажимаю на чертов курок.

После этого все погружается во тьму.

К тому времени, когда мой разум решает вернуться к реальности, я осознаю, что сижу на блестящих кожаных сиденьях шикарного городского автомобиля, а не в наручниках на заднем сиденье грязной полицейской машины или пристегнут ремнем к кровати в машине скорой помощи по пути в психиатрическую лечебницу. Мое тело чувствует себя так, словно его сбил грузовик, а потом я вспоминаю, что это был не грузовик. Это был изготовленный на заказ, украденный "Глок" со стальным корпусом, из которого стрелял мой отец. Мой покойный отец.

Моя сестра!

Моя рука тянется к дверной ручке, и я шиплю, когда боль пронзает каждый дюйм моей плоти. Прежде чем я успеваю пошевелить хоть одним мускулом, дверь распахивается, и внутрь проскальзывает мужчина. Он здоровенный ублюдок, сложен как полузащитник и одет так, будто я прервал его гребаную свадьбу или что-то в этом роде. На нем костюм. Настоящий деловой костюм с галстуком, блестящие туфли и часы, которые я бы стащил прямо с его запястья, и он бы даже не заметил, если бы мои конечности не были такими чертовски тяжелыми.

— Кто ты, черт возьми, такой и где моя сестра? — Рычу я, ища оружие на случай, если каким-то образом окажусь в присутствии еще одного извращенного ублюдка.

— С ней все будет в порядке. — Он говорит спокойно, как будто только что не забрался на заднее сиденье к убийце. — Сейчас с ней находится врач, который решает, понадобится ли ей операция или нет.

— Я хочу ее увидеть.

— Боюсь, ты не сможешь. Пока нет. — Мужчина изучает меня. Он ненамного старше моего отца, может быть, чуть за сорок. — Нет, пока ты не примешь решение.

Я не знаю, о чем, черт возьми, он говорит, поэтому я прекращаю нести чушь и жду, и он долго не выдерживает.

— Недалеко отсюда есть место для кого-то вроде тебя. Они находят детей в твоем положении и предлагают им выход.

Мое положение. Верно. Как будто есть просто банда людей, которые в поисках избитых панков, которых подталкивают к краю, чтобы они упали.

Или, может быть, убийство, это и есть падение?

— О, да? — Я наклоняю голову, игнорируя острую боль, которую это вызывает. — Звучит так, как будто какие-то дерьмовые скользкие ублюдки говорят молодым сломленным девушкам за секунду до того, как воткнуть иглу им в руку и отправить на вахту в какой-нибудь захудалый мотель с почасовой оплатой. — Паника бушует в моей груди при этой мысли. — Где моя сестра? — Спросил я.