Чтение онлайн

Вы переросли целою головою окружающую Вас толпу знати и незнати... Впрочем, да будет это сказано между нами, что бы не раздразнить гусей. До следующего письма.

Всею душою преданный Вам

И. Н.

78. Н. А. МАТВЕЕВОЙ

Воронеж. 1861 г., 10 марта,

Если я сказал, что приезд мой в Ваш дом несколько меня стесняет, некоторым образом ставит в неловкое положение, то сказал это не потому, чтобы боялся чьих бы то ни было пересудов, а потому, что мое знакомство с Вашим papa не слишком коротко, - вот единственная причина моей нерешительности в таком деле, которое так близко моему сердцу. Ваше предложение устроить приезд мой к Вам таким образом, чтобы я при первой встрече с Авдотьей Александровной 1 попросил ее отправить к Вам гонца с известием, что Н. прибыл в благословенный Зем-лянский край, - смею Вас уверить, неприложимо к делу: Д[омбровск]ие 2 и m-me Плотникова, наверное, пришли бы от подобной просьбы с моей стороны в величайшее недоумение и, чего доброго, залились бы громким смехом... Я от всего сердца желаю погостить под Вашею кровлею, но устроить это надобно как-нибудь иначе. Мне кажется, что было бы удобнее известить Вас о моем приезде к Д[ом-бровски]м после двух-трех дней моего у них пребывания, не так ли? Эх, да будь что будет! Уж я постараюсь с Вами увидеться, наговориться и, следов., быть некоторое время счастливым.

Не знаю, о каком моем приятеле из военных упоминаете Вы в своем письме. Авдотья Александровна и Наталья Вячеславовна, сколько мне помнится, действительно встречали у меня в магазине одного из близких мне людей, только он не принадлежит к военным. Помню также, что при одной из этих встреч шел разговор о переписке, но разговор этот заключался в следующем: На-галья Вячеславовна писала мне о принятии мною в услужение сынишки ее экономки; я исполнил ее просьбу, но на ее письмо за недосугом не отвечал. Поэтому-то и был сделан мне выговор m-me Д[омбровской]: дескат, это, м. г., неучтиво, и потом прибавлено: мы знаем, что некоторым вы сочли бы за преступление не отвечать. Я понял намек и отвечал: да; не понял только одного: почему m-me Д[омбровск]ой известно, что я к Вам пишу? Впрочем, мне нет ни охоты, ни надобности добираться до источников, откуда разные лица черпают для себя разные сведения. Пусть их черпают, если это доставляет им удовольствие: о вкусах не спорят, - это первое. Второе, - не могу никак догадаться, на каком основании построено Ваше предположение, будто бы я был влюблен в m-11 N...3, никак не могу, но думаю, что на весьма зыбком. Вероятно, когда-нибудь, как услужливый человек, я предложил ей во время обеда или в ту минуту, когда ей хотелось пить, стакан воды; из этого и вывели заключение, что я влюблен. Это бывает. Объясним примером. Известное лицо, вследствие естественной потребности, чихнет; кажется, тут нет ничего особенного, но вдруг другое лицо замечает ему весьма серьезно: "Позвольте узнать, м. г., на чей счет вы чихнули?" Мало ли что бывает на свете! Далее Вы говорите: "Вспомните, как вы ее встретили в последний ее приезд в Воронеж?.." Очень просто: поклонился, спросил о здоровье, о том, нет ли чего-нибудь нового в их крае, и так далее; встретил, можно сказать, обыкновенным образом до пошлости. Если и в этом найдено что-нибудь особенное, тогда... тогда я не удивлюсь, если услышу трактат о способе добывания ароматического сока из старого железа или приготовления камней в виде пирожного. Простите, добрая Наталья Антоновна, что я говорю такую дичь! Вольно же было Вам вызывать меня на то, о чем не стоит думать даже в самое праздное, самое бесполезное время. Тем более неприятно говорить об этом на бумаге, да еще с Вами, да еще в то время, когда секунды нет свободной, потому что Ваш знакомый обещался прийти за письмом через два-три часа. Кстати, о письмах. На будущее время уж будьте так добры, пожалуйста, не повторяйте одно и то же, что написанные Вашею рукой строки могут быть прочитаны кем бы то ни было. После этого Вы сами себе противоречите, считая меня за порядочного человека. Порядочные люди, мне кажется, не только уважают других, но и себя также, а ведь после сделанной мерзости уважать себя как-то трудно. Что касается Вашего замечания, что я будто бы пишу к Вам bon gre - mal gre , не распространяясь о том, что Ваше замечание решительно несправедливох я прибавляю, что Вас одолевают 10 000 китайских церемоний... так, так, mille fois i так! Иначе Вы не сказали бы ничего похожего на это. Бог с Вами! Пожалуй, сердитесь, а я все-таки прав.

Визитную карточку я постараюсь Вам доставить; но времени для этого определить не могу.

No 238 "Северной пчелы" за прошлый, 1860 г. при сем Вам посылается и отдается в вечное владение. Ваше желание мне было весьма легко исполнить, потому что все газеты и журналы мною получаются, конечно, исключая "Развлечения" в, о мнимых достоинствах которого я всегда буду рад поспорить с Вашим дядею. Верно, он очень силен в логике, если надеется доказать, что глухие от рождения способны иметь представление о звуках и, пожалуй, могут воспроизводить их и доставлять этим удовольствие другим.

Ноты для Вашей сестры: "Я люблю твои глаза" будут высланы. Книги держите сколько Вам угодно времени и не сердитесь, если выбор мой неудачен, - ведь я уже говорил Вам это и просил Вас об этом. О боже, боже! опять 10 000 китайских церемоний!.. Да оставьте их в покое раз навсегда.

Простите меня за бестолковое, отрывочное, бессвязное письмо: ей-ей, спешу как угорелый. Сегодня по преимуществу у меня много народа, потому что сегодня читается Манифест об освобождении крестьян. Это, разумеется, дает повод к толкам; ну, и знакомых-то у меня, слава богу, не занимать стать довольно!.. В это мгновение, заглянув в Ваше письмо, я прочитал следующее: "Пожалуйста, не давайте читать моих писем вашему приятелю".
– Хорошо!.. Да еще подчеркнуто!!! Ну, разве уж я буду так несчастлив, что Вас не увижу, не то, при первом же свидании, по выражению Крылова, дам волю слов теченью... Знаете ли что?
– Пишите по почте. Теперь за распутицею, я полагаю, посылки от Вас будут редки, между тем я так привык к Вашему слову, чтобы не сказать более...

Всею душою преданный Вам

И. Н.

P. S. Я предполагаю ехать в С.-Петербург; но если поеду, то или в 1-х числах апреля, чтобы возвратиться к маю, или осенью. Увы! мне так хочется пожить в деревне, а удастся ли?.. Пожалейте обо мне...

Потрудитесь передать мое глубочайшее почтение Вашему папаше и Вашим сестрам. Прочитайте, пожалуйста, Белинского. В его разборе соч. Пушкина Вы познакомитесь со взглядом на женщину самого Белинского и передовых людей его времени.

79. Н. И. ВТОРОВУ

Воронеж. 1861, 13 марта.

Я соскучился по Вас, мой милый друг, Николай Иванович: ждал, ждал от Вас весточки и не дождался. Здоровы ли Вы и Ваше семейство? Дай-то бог!

10 марта у нас был объявлен ожидаемый так давно и с таким нетерпением высочайший манифест об освобождении крестьян. Вы, без сомнения, спросите: ну, что? какое впечатление произвел он на народ?
– Ровно никакого. Мужички поняли из него только то, что им еще остается два года ожидания. В два года, - говорят они, - много утечет воды... Большая часть дворовых будто бы горюет, что им некуда будет деваться без земли, что ремеслам они не обучались, стало быть, положение их в будущем ничем не обеспечивается. Это равнодушие народа в такую минуту весьма понятно по двум причинам: во 1-х, он еще не знает, как он устроится, станет ли ему легче в том положении, которое ему предоставляется, с теми средствами, которые он имеет в своих руках в настоящее время (а ведь эти средства так скудны!), во-2-х, он до того привык к тому воздуху, которым дышал доселе, что теперь, когда пахнул на него новый, более свежий, не чувствует его живительной силы, не успел даже и понять, есть ли в нем, этом новом воздухе, живительная сила 1.

Вчера я получил приятное известие из Москвы, что "Записки семинариста" пропущены цензурою. Разумеется, кое на что она наложила свою руку, но бог с нею! Я не сержусь... Жаль только одну сцену, где говорилось об инспекторе и о розгах. Но представьте, вот где смешное: там были стихи Кольцова:

Чиста моя вера,

Как пламя молитвы.

Но, боже! и вере

Могила темна...

Последние два стиха цензура не пропустила. Ведь это хорошо, не правда ли? Отрывок из записей Порошина, присланный Афанасьевым 2, не пропущен целиком на то|л основании, что говорить об императоре Павле что бы то ни было без особого на это разрешения не позволяется. Сборник 3 выйдет в свет, вероятно, ие ранее первых чисел мая. Вот Вам наши литературные новости.

Г[раф] Т[олстой] , не оправдал надежд, которые возлагало на него воронежское общество, или, лучше сказать, его лучшая часть, потому что всему-то обществу нет до него дела. По городу ходит весьма много анекдотов, в которых главную и, к сожалению, незавидную роль играет его самолюбие, любовь к поклонам, к титулованию et cetera.

Вопрос о женской гимназии остановился только за тем, что не решено, какой избрать для нее дом; когда это решится, гимназия откроется немедленно. Городской голова успел настоять на том, чтобы плата, взимаемая с учащихся, не превышала 12 руб. сер. в год, хотя Т[олстой] был того мнения, что следует брать никак не менее 25 руб. сер. с тою целию, чтобы дочь какого-нибудь повара или кучера не занимала места рядом с дочерью лица, принадлежащего к высшему слою общества. Как же иначе? С своей точки зрения он прав.
– Такое неслыханное равенство, в самом деле, было бы обидно для людей благородного происхождения.

Если к апрелю просохнут дороги и если найдутся попутчики, с которыми я мог бы ехать до Москвы, тогда я непременно поеду и буду, конечно, в Петербурге. Деньжонки у меня есть. Правда, их немного, но все же моя поездка не была бы бесполезна. Если же это предположение мне не удастся, тогда постараюсь провести весь май в деревне, отложив поездку в Москву и С.-Петербург до неопределенного времени.

Книгопродавец Крашенинников до сих пор, т. е. 3% месяца, не отвечает мне, какое думает он сделать употребление из посланных ему мною 75 руб. сер. Жаль, что Вы его не видали. Эту скотину стоило бы хорошенько пробрать. Кажется, мне остается одно средство: послать прошение к обер-полицеймейстеру с приложением почтовой расписки. Печатным словом, я полагаю, таких господ не испугаешь: наверное, этот Краш[енинников] - второй [экземпляр московского Полевого.

Будьте здоровы.

Всею душою преданный Вам

И. Никитин.

P. S. Слышно, что в Петербурге опасались каких-то беспокойств со стороны народа при объявлении ему 6 и так далее... Правда ли это? Пожалуйста, напишите.

80. Н. А. МАТВЕЕВОЙ

Воронеж. 1861 г., март.

Письмо мое, посланное к Вам 10 марта, я считал слишком недостаточным, слишком кратким, потому что оно было писано второпях, в то время, когда вокруг меня толкались, рассуждали, спорили и смеялись разные лица. Поэтому я хочу поговорить с Вами на досуге, с намерением извлечь из этой беседы двоякую для себя выгоду: приятное и полезное. Первого я уже достигаю тем, что веду с Вами речь, второго, - что разбиваю в прах Ваше предположение, будто бы я пишу к Вам всегда bon gre - mal gre *, тогда как доказательство противного у Вас перед глазами: эти строки были писаны волею и охотою. Ну-с, кто из нас теперь правее - я или Вы? Извольте, извольте!.. я молчу: да не похвалится, сказано, всякая тварь перед богом. Скромный вообще, с недавнего времени и в особенности теперь, в дни великого поста и молитвы, я скромен до того, что из уст моих не выходит ни одного праздного слова: вероятно, меня осенила благодать, вследствие моей беспрестанной молитвы: "дух празднословия не даждь ми"... вероятно, так! К несчастию, я перестаю думать и о святой молитве и о тяжести греха, словом - забываю о всем, когда завожу с Вами речь. Жаль мне Вас! Вы единственная причина моих прегрешений: Вы, следовательно, за все должны отдать богу отчет, чего, однако, я никак не желаю. Я готов принять на одного себя всю ответственность за мои и даже за Ваши ошибки, если только Вы можете ошибиться, готов перенести великое наказание под условием видеть Вас и говорить с Вами, когда мне вздумается... Не сдвигайте Ваших бровей: все это шутка, не более, шутка для меня горькая, для Вас безвредная. Не знаю сам, зачем я все это говорю. Просто - я рад свободной минуте. Я похож теперь на человека, который, после долгого заключения в душных и темных стенах, вышел, наконец, на свежий воздух и спешит наглядеться на синее небо, на широкое поле, цветы и деревья.

Все его существо как будто возродилось, зажило новою жизнью, полною наслаждения и счастья. Он даже не думает о том, что снова может попасть в те стены, из-за которых вышел, что счастье его похоже на сон, который может быть прерван случайным шумом или криком. Да и стоит ли в самом деле об этом думать? Ведь если каждую минуту удовольствия встречать вопросом - как и почему? если подкапываться под каждое чувство, допрашиваясь, что оно такое, откуда пришло и куда ведет, если все отравлять сомнением, - тогда жизнь превратится в пытку. Выносить пытку за святое дело, за благородную идею, конечно, должно. Эта пытка заслуживает и похвалы и подражания, потому что она - подвиг, но обречение себя на бесплодные, бесцельные страдания - чисто безумие. Вот поэтому-то я хочу извлечь из настоящего мгновения все, что оно может дать мне лучшего. Простите, что я вдался в это quasi-философское рассуждение; эта старая истина, может быть, несколько припахивает гнилью (если только истины могут чем-либо припахивать), тем не менее она - истина. И почему ж ее не высказать, когда нас слушают без зевоты? Что за наказание! Я просто сделался старым болтуном, который, не обращая внимания на время, место и на то, хотят ли его слушать, в сотый раз повторяет известную всем историю. Несчастная слабость!..