Чтение онлайн

Итак, кто взойдет на верх евангельского совершенства, тот, возвысившись над всяким законом заслугами таких добродетелей и все заповеданное Моисеем считая как бы малым, осознает, что он находится только под благодатью Спасителя, при помощи которой он достиг того возвышенного состояния. Следовательно, грех не господствует в нем, поскольку любовь Божия, излившаяся в сердца наши Духом Святым, данным нам (Рим 5, 5), исключает расположение ко всякой другой вещи, не может

\\687// вожделеть запрещенного или презирать веленное, не пленяется удовольствием маловажных вещей, так что не пользуется даже и дозволенным. А в законе, в котором права супружеские соблюдаются, хотя запрещение любострастия относится только к жене, плотская похоть, однако, никак не может не усиливаться, и трудно бывает, чтобы огонь, которому хотя бы и тщательно пища доставлялась, был заключен в назначенных пределах, так чтобы не прорывался и не сжигал всего, к чему не прикоснется. Если ему и встречается всегда свое препятствие, чтобы не допускать разгораться вовне, однако он воспламеняется и тогда, когда стеснен; поскольку сама воля бывает виновна и привычкою к совокуплению очень скоро увлекается к излишествам прелюбодеяния. Но кого благодать Спасителя воспламенит святой любовью к непорочности, тот огнем любви Божией истребляет все терния плотских пожеланий, так что тлеющая (под пеплом) искра страстей не уменьшает прохлады (утешения) от невинности. Итак, рабы закона употреблением позволенного увлекаются к непозволенному, а причастники благодати, презирая непозволенное, не испытывают и запрещенного. Но грех царствует как в любителе супружества, так и в том, кто довольствуется только приношением своих десятин и начатков. Ибо, пока медлит или нерадив, обязательно будет погрешать или в качестве их, или в количестве, или в ежедневном распределении. Ибо кому повелевается то, что у него есть, неутомимо подавать нуждающимся, тому, хотя бы с совершенною верностью и набожностью распределял, однако часто бывает трудно не впасть в сети грехов. А не может грех господствовать в тех, которые не презирают совета Господня, но, все свое имущество раздав бедным, взяв свой крест, следуют за Подателем небесной благодати. Ибо, кто благочестивым распределением раздает уже посвященное Христу богатство и деньги как чужие, того не уязвит соединенная с неверием забота о пропитании, и печальная медлительность не прогонит веселости от милостыни; поскольку, что однажды вполне принес Богу, то уже раздает без воспоминания о собствен-\\688//ной необходимости или без страха стесненной жизни, будучи уверен, что когда дойдет до вожделенной нищеты, то Бог будет питать его гораздо больше, нежели птиц небесных. Напротив, кто, удерживая мирское имущество, по требованию ветхого закона отдает десятины своих плодов и начатки, тот хотя этой росою милостыни yгашает огонь своих грехов, однако, с каким бы великодушием ни раздавал свое богатство, невозможно ему вполне освободиться от господства греха иначе, как благодатью Спасителя, когда на самом деле отвергнет и само расположение к стяжанию. Равным образом не может не раболепствовать жестокой власти греха тот, кто хочет по заповеди закона вырвать глаз за глаз, зуб за зуб или ненавидеть своего врага; поскольку кто хочет за свою обиду мстить взаимным воздаянием, сохраняет горечь ненависти к врагам, тот всегда будет возмущаться гневом и яростью. Но кто пребывает под просвещением евангельской благодати, побеждая зло не сопротивлением, а терпением, перенося удар в правую щеку, не медлит добровольно подставить и другую и желающему завести с ним тяжбу из–за рубахи отдает и плащ, и кто любит врагов своих и молится за оклеветавших его, тот свергает с себя иго греха и разрывает узы. Ибо он живет не под законом, который не истребляет семян грехов (потому блаженный апостол справедливо о нем говорит: отменение же прежде бывшей заповеди бывает по причине ее немощи и бесполезности, ибо закон ничего не довел до совершенства (Евр 7, 18, 19); и Господь через пророка говорит: и попустил им учреждения недобрые и постановления, от которых они не могли быть живы [161] (Иез 20, 25); но под благодатью, которая не только отсекает ветви зла, но и сами корни развращенной воли исторгает.

\\689//

Кто старается достичь совершенства евангельского учения, тот, состоя под благодатью, не угнетается господством греха. Ибо быть под благодатью значит исполнять то, что благодать повелевает. А кто не хочет подчиниться требованию евангельского совершенства, тот не знает, хотя и крещен и кажется монахом, что он не состоит под благодатью, но спутан еще узами закона и обременен тяжестью греха. Ибо намерение Того, Кто всем принявшим Его несет благодать усыновления, состоит не в том, чтобы разрушать, но создать, не упразднить, а исполнить Моисеевы постановления. Некоторые, совершенно не зная этого и пренебрегая величием советов и увещеваний Христовых, вдаются в распущенность мнимой свободы, так что не только до заповедей Христовых, как трудных, не дотрагиваются, но и теми самыми, которые законом Моисеевым предписаны начинающим и детям, пренебрегают, как упраздненными, за что апостол укоряет по испорченной свободе говорящих: станем ли грешить, потому что мы не под законом, а под благодатью? (Рим 6, 15). Следовательно, кто не состоит ни под благодатью, потому что не восходит к совершенству учения Господня, ни под законом, потому что и самых малых заповедей закона не исполняет, тот, будучи угнетен двойной властью грехов, думает, что только для того получил благодать Христа, чтобы по превратной свободе быть чуждым его, впадая в то, во что апостол Петр убеждает не впадать, говоря: поступайте, как свободные, а не как употребляющие свободу для прикрытия зла (1 Пет 2, 16). Также блаженный апостол Павел говорит: к свободе призваны вы, братия, т. е. чтобы свободны были от господства греха; только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, т. е. упразднение заповедей закона (Моисеева) не считайте позволением пороков (Гал 5, 13). Эта свобода

\\690// находится только там, где пребывает Господь, как учит апостол Павел: Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода (2 Кор 3, 17). Поэтому не знаю, могу ли я выразить и объяснить этот смысл блаженного апостола, как понимают опытные; одно знаю, что он даже и без объяснения чьего–либо ясно открывается всем тем, которые в совершенстве усвоили деятельную науку. Они не будут трудиться над тем, чтобы посредством рассуждения уяснить то, что уже делом изучили.

Герман. Ты ясно раскрыл весьма темный вопрос и для многих, как думаем, вовсе неизвестный. Потому просим для нашего преуспевания прибавить еще и тщательное объяснение, отчего иногда сильнее возбуждается плоть, даже когда мы больше постимся, отощаем и ослабеем? Часто, пробудившись от сна, находим, что подверглись осквернению от плотского истечения, от этого смущаемся совестью до того, что не осмеливаемся дерзновенно встать и на саму молитву.

Феона. Ваше усердие, с каким желаете проходить путь совершенства не как–нибудь, а главным и совершенным образом, заставляет нас неутомимо заняться этим рассуждением. Вы спрашиваете не о внешнем целомудрии, наружном обрезании, а о сокровенном, зная, что в этом видимом воздержании плоти нет полноты совершенства, его могут иметь и неверные или по необходимости, или по лицемерию; вы спрашиваете о той добровольной, духовной чистоте сердца, о которой блаженный апостол так говорит: не тот Иудей, кто та-\\691//ков по наружности, и не то обрезание, которое наружно, на плоти; но тот Иудей, кто внутренно таков, и то обрезание, которое в сердце, по духу, а не по букве: ему и похвала не от людей, но от Бога (Рим 2, 28, 29), Который один испытывает тайны сердечные. Впрочем, поскольку нельзя вполне удовлетворить вашему желанию, потому что оставшегося времени ночи недостаточно для исследования этого темного вопроса, то, думаю, лучше отложить его до другого времени. Ибо это должно быть объяснено нами и запечатлено в. ваших умах мало–помалу и после совершенного освобождения сердца от всякого смятения помыслов; это как для очищения совести должно быть исследовано, так и потому, что только тот может изложить и объяснить, кто опытом изведал дарование непорочности. Ибо требуется не доказательство пустыми словами, но то, что внушает искреннее убеждение совести и большая сила истины. И потому о знании и науке этого очищения может что–нибудь сказать только опытный, и передать что–нибудь можно только ревностному, очень рачительному любителю самой добродетели, который желает усвоить ее всеми силами души, именно не ревностью бесплодной говорливости, но желанием внутренней чистоты.

\\692//

Спустя почти семь дней по окончании праздника Пятидесятницы, когда в самом начале ночи, т. е. после вечернего богослужения, занятые ожиданием обещанного рассуждения, вошли мы в келью святого Феоны, бодрый старец с веселым лицом, ласковым словом первый, приветствуя нас, стал говорить: я удивлялся, что ваше пламенное усердие могло отложить разрешение предложенного вопроса на эти семь дней и на столько времени дать отсрочку должнику своему, особенно не просящему. Поскольку ваша благосклонность добровольно дала мне столь большую отсрочку, то справедливость требует, чтобы и я не медлил с уплатою долга. Ибо приятно одолжаться таким займом, который доставляет большое приращение, когда уплачивается и не только обогащает занимающего, но ничего не уменьшает и у заимодавца. Преподаватель духовных предметов приобретает двоякую прибыль. Ибо польза последует не только в преуспевании слушающего, но и в рассуждении преподающего, потому что и самого себя не меньше воспламеняет к желанию совершенства, когда наставляет слушателя. Потому ваше усердие есть мой успех; ваша забота есть мое сокрушение. Ибо и сам я, может быть, ныне дремал бы умом, и ничего из того, о чем вы спрашиваете, я не рассматривал бы в своем сердце, если бы ваша горячность и ожидание не возбудили меня, некоторым образом спящего, к воспоминанию о духовных предметах. И потому пусть повторится, если угодно, вопрос, разрешение которого прежде из–за краткости времени мы захотели отложить до завтра.

\\693//

Ваш вопрос, если не ошибаюсь, состоял в том, почему мы иногда, меньше постясь, слабее ощущаем щекотания плоти, а иногда, строже воздерживаясь, сокрушив и истощив тело, сильнее разжигаемся, так что, как открыло ваше сознание, проснувшись, мы находим себя замаранными истечением естественной влаги.

Итак, по мнению предков наших, бывает троякая причина этого искушения. Оно происходит или от излишества пищи, или от беспечности духа, или от наветов врага–обольстителя. Итак, первая причина есть порок чревобесия, т. е. прожорливости или пресыщения, от которого избыток нечистой влаги истекает. А когда и во время строгого воздержания чистота оскверняется истечением, то это зависит не от настоящего воздержания от пищи, как вы думаете, а от излишества предыдущего насыщения. Ибо что от прожорливого пресыщения скопилось в членах, то обязательно изливается от раздражения или бессознательно, хотя тело и было ослаблено великим постом. Поэтому не только от роскошной пищи надо воздерживаться, но и простую пищу нужно умеренно употреблять с равномерным воздержанием; даже и в самом хлебе и воде следует избегать сытости, чтобы долго могла пребывать в нас приобретенная чистота тела, и некоторым образом подражать ненарушимой чистоте духа, хотя нам необходимо сознаться, что иногда и без всякого старания духа, по холодности ли тела (темперамента) или по преклонности возраста, некоторые редко оскверняются или вовсе не оскверняются истечением. Но другую заслугу имеет тот, кто легко достигает мирного состояния при бес-\\694//печности, и иную тот, кто приобретает победу славными подвигами. Ибо мужество этого, побеждающее все пороки, достойно чуда, а того, кому добро легко достается при его беспечности, по моему мнению, надо считать скорее нерадивым, нежели достойным похвалы. Вторая причина нечистого истечения та, если дух, не занимаясь духовным учением и упражнением, по привычке к постоянной бездеятельности, закоснеет в состоянии беспечности, или когда, не остерегаясь нечистых помыслов, остается при таком вялом расположении к высшей чистоте сердца, что всю сущность целомудрия и совершенства видит только в исправности внешнего человека. А следствием безрассудства и нерадения бывает то, что блуждание различных помыслов не только бесстыдно, нагло обнаруживает сокровенное состояние духа, но и всегда остаются в нем семена всех древних страстей. Пока это в сокровенности его скрывается, хотя строгим постом тела обуздывается, однако спящего беспокоят обольстительные мечты, из–за которых уже не по необходимости природы, а по обольщению злого духа прежде наступления законного времени вытекает нечистая влага, которой если вовсе нельзя воспрепятствовать (не столько истощением плоти, сколько осмотрительностью и силою духа), по крайней мере, при содействии благодати Божьей надо привести к качеству простого извержения. И для этого особенно должна сдерживаться рассеянность чувств, чтобы дух, привыкнув к этим развлечениям, не увлекался во сне нечистым возбуждением сладострастия. Третья причина (истечения), что хотя правильным соблюдением воздержания и сокрушением сердца и тела желаем приобрести постоянную чистоту целомудрия; но на нас, усердно старающихся о пользе плоти и духа, коварнейший враг по зависти нападает так, что, силясь низложить надежду нашей совести и смирить нас как бы какой виною, особенно в те дни, в которые мы желали бы с большей чистотою угождать только Богу, — хоть без всякого раздражения плоти или согласия духа, и не через обольщение какой–нибудь мечтою, а простым извержением влаги оскверняет нас, чтобы от-\\695//лучить нас от святого приобщения. У некоторых из новичков и тех, тела которых еще не утончены долгим постом, из–за козней дьявольских случается это обольщение, вероятно, и для того, чтобы, и при соблюдении самого строгого поста, этой злокозненностью разрушить все их усилия, чтобы, осознав, что они строгим постом не только не преуспели в чистоте тела, но еще больше стали оскверняться истечением, — они страшились строгого воздержания, как враждебного. Поэтому следует знать, что мы должны очищаться от всякого порока не только потому, что он возмущает наше чувство, но потому, что он не довольствуется тем, чтобы господствовать одному, без соучастия других, а введя свирепую толпу всех страстей, разнообразным пленом опустошает покоренный ему дух. И потому чревобесие должно быть побеждено не для себя только, чтобы не вредило нам обременительной прожорливостью, и не для того только, чтобы не разжигало нас огнем плотской похоти, но и для того, чтобы не делало нас рабами гнева или ярости, печали и всех прочих страстей. Ибо когда пища или питье подается нам меньше, или небрежно, или медленно, то, при господстве страсти пресыщения над нами, от этого в нас возбуждается гнев. Также мы не можем услаждать вкуса лакомством без страсти сребролюбия, при избытке запасов которого роскошь делает большие расходы. А сребролюбие, тщеславие, гордость и множество всяких пороков соединяются нераздельным союзом. Таким образом, если и один какой–нибудь порок начнет усиливаться в нас, то он будет доставлять приращение и прочим.

Герман. По устроению Божию, этот вопрос предложен на рассмотрение для того, чтобы мы, возбуждаемые теперь удобным случаем собеседования и ходом речи,

\\696// научились тому, о чем по стыдливости, лишающей смелости спрашивать, никогда бы не осмелились спросить. Итак, если в то время, когда следует приступить к Святым Тайнам, нам случится быть оскверненными от мечтаний во сне, нужно ли принимать или оставить причащение Святой Евхаристии?

Феона. Со всем тщанием, насколько для нас возможно, мы должны стараться сохранить неоскверненной чистоту целомудрия, особенно в то время, когда хотим приступить к святому жертвеннику, и с бдительной осмотрительностью надо остерегаться, чтобы чистота плоти, сохраненная в предыдущее время, не была нарушена особенно в ту ночь, когда мы готовимся к причащению. Но если злейший враг, чтобы лишить нас небесного лекарства, обольстит усыпленный дух только так, что не осквернится никаким, достойным порицания, возбуждением, никаким согласием его на услаждение, но произойдет истечение по естественной необходимости или по действию дьявола без чувства удовольствия, для воспрепятствования нашему освящению, то мы можем и должны благонадежно приступить к благодати спасительной пищи (Евхаристии). Если же по нашей вине произойдет истечение, то, слушаясь своей совести, убоимся того, что апостол говорит: кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем (1 Кор 11, 27—29), т. е. эту небесную пищу не отличая от маловажной, обыкновенной пищи и не считая ее такой, которую бы надо принимать только с чистым духом и телом. Потом апостол прибавляет: оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает (Там