Чтение онлайн

Однако проведенные эмпирические исследования ставят под сомнение абсолютность сформулированных ранее закономерностей и правомерность тотального применения стратегии укрепления этнокультурной самоидентификации в условиях современного мира. Четкая позитивная этническая идентичность способна выступать в качестве «механизма совладания» с трудностями адаптации к меняющимся условиям лишь на этапе перехода к новому типу социокультурного устройства, в течение «острого» периода дезадаптации. В условиях же, когда изменяемость, нестабильность мира становится повседневностью, начинает восприниматься как норма жизни, роль самоидентификации с крупной стабильной общностью начинает снижаться и этническая идентичность уступает место другим формам самоидентификации. А если меняются ориентиры построения идентичностей, то закономерно меняется и характер самопрезентации в ходе коммуникации, и сама коммуникация начинает принимать новые формы и выполнять новые функции.

Из обзора различных подходов к определению социальной сплоченности [Friedkin, 2004; McCracken, 1998; Jenson, 1998; Woolley, 1998] можно сделать вывод, что этот концепт предполагает достижение двух важнейших социальных целей: 1) преодоление угнетения, неравенства, отвержения, изоляции; 2) укрепление социальных связей и взаимодействий.

Эти два измерения следует рассматривать как относительно независимые друг от друга: сильные связи с какой-либо общностью могут сочетаться с тенденциями к дискриминации и отвержению других [Narayan, 1999]. Исследования сильной сплоченности внутри маргинальных групп ставят вопрос: «Не является ли групповая сплоченность преградой для социальной сплоченности?» В случаях, на анализ которых направлена наша статья, этот вопрос может звучать так: «Не является ли высокая интенсивность связей индивидов внутри этнокультурной общности причиной плохой адаптации общности в целом в условиях меняющегося мира?» Проанализировав данные, полученные в ходе многолетних исследований [Козлов, Козлова, 2008; Козлова, 2007; Kozlov, Vershubsky, Kozlova, 2003, 2007], мы, к сожалению, вынуждены положительно ответить на поставленный вопрос. Действительно, дефицит доверия приводит к развитию в обществах коренных народов российского Севера неблагоприятных для социально-экономического развития тенденций – к росту «фамилизма» в сочетании с нетерпимым отношением к инокультурному окружению [Татарко, Козлова, Лебедева, 2007]. И даже при условии изменения государственной политики в отношении коренных народов потребуются годы для «наращивания» в этих обществах доверия, как межличностного, так и институционального, которое может стать основой для формирования и развития конструктивных форм социальной сплоченности.

Возвращаясь к центральному вопросу исследования – об адаптивном потенциале разных форм социальной сплоченности, – кратко воспроизведем логику наших рассуждений и сформулируем вывод. Сплоченность в традиционных обществах охотников и оленеводов реализовывалась преимущественно в формах эгалитарных, обеспечивая таким образом на уровне группы справедливость в распределении ограниченных ресурсов, на уровне индивида – достаточную степень социальной поддержки. Модернизационные изменения привнесли в социальную структуру обществ коренных северян вертикальный принцип организации, что, с одной стороны, стало значимым стрессогенным фактором (безусловно, не единственным, но непосредственно связанным с трансформациями типа производства, структуры семьи и поселений и пр.), с другой – лишило семьи и общины (сообщества микро- и мезоуровня) возможности реализовывать функции социальной поддержки и защиты индивида. Реакцией стал поиск новых механизмов совладания (копинг-механизмов). Теоретически ресурсом для этих поисков могут стать три фактора: индивидуальные личностные качества, оказавшиеся наиболее адаптивными во «время перемен» и в изменившихся условиях (внутренний локус контроля, готовность к риску и пр. [Фаис, 2003]), микросоциальные (внутрисемейные и внутриобщинные) и макросоциальные связи. Как было продемонстрировано в ряде наших публикаций, индивидуальные адаптивные стратегии могут быть достаточно успешны, но реализуются нечасто [Козлова, 2010]; внутрисемейные и внутриобщинные отношения – как мы старались показать в настоящей статье – приняли на себя «основной удар» модернизационного перехода, оказавшийся во многих аспектах фатальным. Остаются макросоциальные связи, которые в общинах коренных северян актуализируются через укрепление этнической идентичности и возвращение к «корням». Этнокультурный неотрадиционализм, однако, принципиально отличается от традиционных форм социальной организации именно своей вертикальностью, углубляя процесс расслоения как внутри общин коренных северян, так и в обществе в целом. Итогом становится рост ингруппового фаворитизма и аутгрупповой дискриминации [Татарко, Козлова, Лебедева, 2007].

Вероятно, наиболее наглядно совокупный эффект вертикальности и неотрадиционализма прослеживается в процессах формирования национальных элит в обществах коренных северян. Наиболее яркие представители постсоветской национальной элиты – поколение северян, «прошедших все ступени советского образования и получивших дипломы учителей или, в самых многообещающих случаях, должность национальных писателей. Они… стали полноправными (и до поры до времени ревностными) членами советской “творческой интеллигенции”» [Слёзкин, 2008]. Представители именно этой социальной страты в постсоветский период сплотились в группировки, ведущие борьбу за властные позиции в экономике, политике, образовании, науке и культуре как в северных регионах, так и в местах компактного проживания северных диаспор – крупных городах. Их роль очень неоднозначна. С одной стороны, именно они в конце 1980-х – начале 1990-х годов стали наиболее «громкими» информаторами общественности, привлекая внимание к тяжелому положению северян. С другой – именно эти «профессиональные аборигены», проживающие в областных центрах, Москве и Петербурге, – администраторы, педагоги, медработники и литераторы из числа северян, в семьях которых родные языки и культура практически утрачены, – активнее других требуют принятия протекционистских мер по этническому признаку. В результате именно северная интеллигенция превращается в один из основных источников межэтнической напряженности как в регионах, так и в диаспорах [Бурыкин, 2008]. Таким образом, неотрадиционные формы сплочения в конечном итоге усиливают разобщенность и становятся основой для межгрупповых конфликтов, что вряд ли можно считать успешной реализацией адаптивного потенциала.

Бурыкин А.А. Рец. на кн.: Народы Севера: Языки, культура, образование: Образование как фактор развития языков и культур этнических меньшинств: Материалы международного семинара. – СПб., 1998. – 301 с. – Режим доступа:[Дата обращения: 08.12.2015.]

Бурыкин А.А., Шарина С.И. Между Востоком и Западом: Народы российской Арктики на рубеже тысячелетий // Путь Востока: Проблема методов: Материалы IV Молодеж. науч. конф. по проблемам философии, религии, культуры Востока. – СПб.: С.-Петербург. филос. общество, 2001. – С. 89–91. – (Сер. Symposium; Вып. 10).

Бутинов Н.А. Детство в условиях общинно-родового строя // Этнография детства: Традиционные методы воспитания детей у народов Австралии, Океании и Индонезии / Под ред. Н.А. Бутинова, И.С. Кона. – М.: Наука, 1992. – С. 5–16.

Волдина Т.В. Родильная и погребально-поминальная обрядность казымских хантов // Этнография народов Западной Сибири: К юбилею д-ра ист. наук, проф. З.П. Соколовой / Под ред. А.П. Зенько, Д.А. Функа. – М.: ИЭА РАН, 2000. – Вып. 10. – С. 190–198.

Гофман А.Б. От «малого» общества к «большому»: Классические теории социального роста и их современное значение // Гофман А.Б. Классическое и современное: Этюды по истории и теории социологии. – М.: Наука, 2003. – С. 597–610.

Гофман А.Б. Традиция, солидарность и социологическая теория: Избранные тексты. – М.: Новый хронограф, 2015. – 496 с.

Задорин В.И. Из истории похода чукчей в коммунизм и обратно // Тропою Богораза: Науч. и лит. материалы / Под ред. Л.С. Богословской, В.С. Кривощекова, И.И. Крупника. – М.: Ин-т Наследия: ГЕОС, 2008. – С. 127–130.

Ионин Л.Г. Парад меньшинств. – М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив: Гнозис, 2014. – 176 с.

Козлов А., Козлова М. Здоровье коренного населения Севера России: На грани веков и культур // Экологическое планирование и управление. – М., 2008. – № 3–4. – С. 58–69.

Козлова М.А. Индивидуальная модернизация: Цели, средства, значение // Модернизация экономики и глобализация: В 3 кн. / Под ред. Е.Г. Ясина. – М.: ИД ГУ-ВШЭ, 2009. – Кн. 2. – С. 314–321.

Козлова М.А. Кризис «традиционных» культур в психологическом и социальном измерениях // От события к бытию: Грани творчества Галины Иванченко / Рук.: А.Ю. Чепуренко; Сост.: М.А. Козлова. – М.: ИД ГУ-ВШЭ, 2010. – С. 403–424.

Козлова М.А. Цена модернизации: Исследование социально-психологической адаптации в условиях меняющегося мира // Мир психологии. – М., 2007. – № 4. – С. 126–139.

Кон И. Мальчик – отец мужчины. – М.: Время, 2010. – 704 с.

Крупник И.И. Арктическая этноэкология. – М.: Наука, 1989. – 272 с.

Крупник И.И. Пусть говорят наши старики: Рассказы азиатских эскимосов-юпик: Записи 1977–1987 гг. – М.: Ин-т Наследия, 2000. – 528 с.

Лебедева Н.М., Татарко А.Н. Ценности культуры и развитие общества. – М.: ИД ГУ-ВШЭ, 2007. – 527 с.

Максимова Т.М. Социальный градиент в формировании здоровья населения. – М.: Пер Сэ, 2005. – 240 с.

Мид М. Культура и мир детства. – М.: Наука, 1988. – 429 с.

Оширов А. Коренизация в советском строительстве // Революция и национальности. – СПб., 1930. – № 4–5. – С. 110–115.

Симонова О.А. Стыд и бедность: Последствия для социальной политики // Журнал исследований социальной политики. – М., 2014. – Т. 12, № 4. – С. 539–554.

Слёзкин Ю. Арктические зеркала: Россия и малые народы Севера. – М.: НЛО, 2008. – 512 с.