Чтение онлайн

— У дебя башка выглядид дак, буддо бозги закипели, — сказал я, глядя на пену, размазанную по марусиному черепу.

— Когда ты меня увидишь, у тебя у самого мозги закипят! — пообещал Марк.

— Од ужаза?

— От восхищения! Это будет не просто блонд, а настоящая белизна. Я покажу ему, где раки зимуют!

Марк помахал кулаком пустоте. Я знал, для кого предназначался этот жест, а заодно и вся экзекуция с перекрашиванием. Сережа, две недели назад предложивший «остаться друзьями», никак не выходил у Марка из головы. Оскорбленный в лучших чувствах, теперь он разрабатывал планы мести.

А именно:

а) обольстить президента чего-нибудь и проехаться мимо сережиного дома в «линкольне».

б) стать телезвездой и послать Сережу на три буквы на глазах у миллионов телезрителей.

в) переколотить все окна в его квартире…

Вариантов было много, но на их исполнение вечно чего-нибудь не хватало — президента, связей в Останкино, смелости… Месть разваливалась на куски, как снежная баба в руках неумелого ваятеля, и в итоге марусином распоряжении остался всего-лишь один план: радикальная химическая красота, от вида которой Сережа, как истинный джентльмен обязательно выпадет осадок и всю оставшуюся жизнь будет жалеть, что упустил синюю птицу своего счастья. Или, точнее, Птицу Сияющую Белизной.

Марк бросил кисточку в банку, на дне которой еще осталось немного ядовитой массы, и упаковал голову в полиэтиленовый пакет.

— Ты седину имеешь ввиду? — переспросил я, убирая от лица платок. Под пакетом, химикат вонял не так интенсивно. — То-то повезло старикам. Нечаянно вошли в моду.

— Нет, не седина, — сказал Марк. — Настоящий белый цвет. Как у этих… мериносов.

— Ах, альбиносов! — догадался я. — Так тебе не цвет нужен, а его отсутствие!

— Называй как хочешь, ты же умный. Вон какая у тебя голова большая.

Марк хитро прищурился. Обычно лисий вид означает, что его осенила какая-то идея. Пакостная идея.

— Давай мы тебя тоже осветлим! — подтвердил он мои предположения. — Краски еще много осталось!

— Ни за что! Я не хочу ходить белым, как снеговик! — сказал я.

Я довольно критически отношусь к своей внешности. Плечи могли бы быть и шире, нос поменьше, кожа понежнее. Но волосами я вполне доволен. Не зря ведь один поэтически настроенный парикмахер сравнил их с расплавленной медью.

Зачерпнув кисточкой остатки смеси из банки, Марк шмякнул ее мне на голову. От удушливой волны нос подал в отставку, а в горле затеялась революция — засвербило, заскреблось…

— Ай! — закричал я и понесся за спасением на кухню, где Кирыч варил борщ. — Угомони парня! Он хочет, чтобы я поседел! — кричал я.

— Волосы — не ноги! Новые вырастут! — примирительно сказал Кирыч.

— Точно! Походишь немного беленьким, а потом мы тебя обратно перекрасим! — веселился Марк, тыкая мне в темя кистью с мастерством опытного фехтовальщика.

Я пожалел, что окно на кухне закрыто. Тогда можно было сигануть через подоконник, благо до газона недалеко — первый этаж.

— Она была блондинкою — волосики корзинкою! — вконец расшалился Марк.

— Мама! — завопил я и помчался в ванную — единственное помещение в нашем доме, которое надежно запирается изнутри.

Волосы смердели, как целый химзавод.

— Красота-а-а блондинки так обманчива! — выводил Марк за дверью.

— …Тебе хорошо, ты некрасивый! Нашел себе Рыжика и никаких соблазнов. А мне как быть?

Марк сидел на кухонном столе и болтал ногами. Пластиковый пакет на его голове стоял дыбом, словно боярская шапка.

Кирыч не ответил, хотя, по-моему, имел полное право дать Марусе по наглой физиономии. Конечно, в нынешней ситуации ему полезно заниматься аутотренингом: «Я самый красивый, у меня все хорошо, вот войду я по улице и все встречные ребята будут падать и сами собой в штабеля укладываться». Но оскорблять-то зачем?

— Сыскался аполлон, — саркастически сказал я, вытирая голову полотенцем. — На тебя же без слез смотреть нельзя: тощий, нескладный, да еще и крашеный. Не человек, а неведома зверушка.

— На себя посмотри! — сказал Марк, ничуть не обижаясь. — Рыжий-рыжий-конопатый, убил дедушку лопатой!

От дразнилки, которой меня терзали в детстве, я опять потерял самообладание.

— Я тебя убью! — закричал я и сдернул с пакет с марусиной головы.

Смрад поплыл по кухне, забивая супные ароматы.

— Апчхи! — страдальчески отозвался мой нос.

— Может ты… помоешься? — сказал Кирыч и, спасаясь от едкого запаха, склонился над кастрюлей.

— Ой! — сказал Марк и выбежал из кухни.

Не зная, что делать с гневом, который кипел и булькал во мне почище борща в кастрюле, я постучал Кирыча по спине.

— Товарищ! Вас только что назвали уродом! Не обидно?

— Ну, пошутил. С кем не бывает. Что мне с ним драться что ли? — миролюбиво сказал Кирыч. — Доставай тарелки!

Он вынул из хлебницы круглую булку и начал кромсать на аккуратные ломти.

— У тебя есть хоть какое-то самоуважение? Тряпка! Настоящая тряпка! — не отставал я. — Скоро он будет гадить тебе на голову!

Кирыч изо всех сил воткнул нож в разделочную доску и танком двинулся на меня. «Переборщил», — понял я и начал пятиться к двери.

— Тебе он уже нагадил, — сказал Кирыч, глядя куда-то поверх меня.

— О, нет! Только не это! — застонал я, поглядев в зеркало.

Высохнув, благородная рыжина местами утратила привычный цвет, сделавшись похожей на морковное пюре.

— Скотина! — я понесся бить Марка.

Он прятался в своей комнате Увидев меня, Марк пугливо прикрыл голову подушкой. Можно подумать, у него есть мозги, чтобы их выколачивать.

— Полюбуйся! Мне в таком виде только в цирке выступать, — начал я и с удовлетворением заметил, что марусины глаза полны слез.

В порыве раскаяния, он закрыл лицо руками и подушка, потеряв равновесие, свалилась с его макушки.

— Ого! — присвистнул я от неожиданности.

Там, где раньше желтел цыплячий пух, не осталось ничего. Выжженная химией пустыня. Марк выглядел почти так, как один из нынешних политиков, имени которого я не знаю, а наружность запомнил надолго: густые черные брови и череп без намеков на растительность — гладкий и блестящий, как бильярдный шар.