Чтение онлайн

— Дрого и Вальтер — сводные братья, — оборвал его Валлон.

Солдат хохотнул.

— Как будто сэр Вальтер забыл вам сказать об этом.

— Да, — с деланным негодованием произнес Валлон. — Он говорил, что является единственным наследником.

— В общем, так оно и есть. Дрого — старший сын графа от первой жены, крестьянки из соседней деревни. Она умерла при родах Ричарда. Считай, взглянула на него всего один-единственный раз и отдала Богу душу. Леди Маргарет тоже была замужем. Овдовела в четырнадцать лет, будучи беременной Вальтером. Она куда более благородных кровей. Ее семья владеет землями возле Эвре. Но вот что удивительно: Вальтер и Дрого родились в один и тот же день. Вроде как близнецы.

— И соперники…

— …которые начали враждовать с тех пор, как научились ползать. И уже давно поубивали бы друг друга, если бы леди Маргарет не убедила Вальтера поехать за границу.

Нормандец засмеялся.

— Итак, золотой мальчик жив. Впрочем, это неудивительно. Этот и черту зубы заговорит. Впрочем, не мне вам рассказывать, какой он краснобай. Ну, вот мы и пришли, — сказал он, театральным жестом распахивая дверь убогой лачуги. — Гостевые апартаменты к вашим услугам.

Пол был устлан свежим камышом. На жаровне, испуская пар, стоял таз с водой. Одежда была разложена на двух спальных настилах. Солдат стоял, привалившись к двери.

— Вы не сказали, откуда вы.

— Из Аквитании, — ответил Валлон, выпроваживая его. — О которой ты вряд ли когда-либо слышал.

Геро рухнул на свою постель. В его теле не осталось ни одной косточки или мускула, которые бы не взывали к отдыху. Сквозь слипающиеся глаза он наблюдал, как Валлон разделся и помылся. Там, где одежда скрывала его тело от солнечных лучей или холода, оно было белым, как сметана. Геро вспомнились воины, высеченные из камня на стенах собора в Салерно.

Валлон разбудил его, встряхнув.

— Ты, случайно, не обделался, когда напали нормандцы?

Геро невнятно пробормотал:

— Нет, сэр.

— Все равно нужно помыться, ты грязен. Почувствуешь себя намного лучше.

Юноша, шатаясь, пошел к жаровне. Валлон зевнул.

— С Дрого, похоже, будут проблемы.

Сицилиец содрогнулся.

— Он дикий зверь.

Франк засмеялся.

— Что дикий, то дикий. Но ты поставь себя на его место. Мы принесли новость, хуже которой для него и придумать невозможно.

Геро обернулся. Валлон лежал на спине, а его меч — рядом.

— Сэр, учитывая, что мы находимся в его власти, вы кажетесь в высшей степени невозмутимым.

Валлон минуту не отвечал.

— Леди Маргарет — решительная женщина, ты не находишь?

— Да, сэр. А откуда вы знали, что она в числе людей, которые пришли к нам на выручку?

— Потому что я написал, предупредив о нашем прибытии.

Обидевшись на то, что Валлон ничего ему не сказал, Геро отважился на критику.

— Вы пошли на слишком большой риск, сэр. Вам следовало оставаться в Дареме, ожидая, пока она не пришлет за нами.

— Я не знал, насколько влиятелен Дрого. Предположим, мы бы ждали, а явился бы Дрого, чтобы сопровождать нас. Он бы вернулся в замок с печальными известиями — засада на пустынной дороге, чужестранцы убиты… — Валлон махнул рукой.

Геро мешком повалился на свою постель. Он настолько устал, что поначалу не осознал смысла услышанного. Потом подскочил как ужаленный.

— Так вам было известно и о Дрого тоже?

— Я навел справки об этой семье в Лондоне. Я не настолько безрассуден, чтобы без оглядки бросаться в неизвестность.

Геро, обиженный, скрестил руки на груди и надул губы.

Валлон взглянул на него.

— Я не хотел умножать твои страхи. Ты и без того был на пределе.

— Спасибо за вашу предупредительность, — натянуто произнес Геро.

Валлон улыбнулся.

— Если это сможет тебя утешить, скажу: ты проявил себя лучше, чем я ожидал. По правде говоря, не думал, что ты дойдешь до Ла-Манша.

Губы Геро задрожали от этого двусмысленного комплимента.

— Значит, вы на меня не сердитесь.

— За что?

— За то, что втянул вас в эту жуткую и невыгодную авантюру.

— Да никуда ты меня не втягивал, — сказал Валлон.

Он потянулся к свече и затушил ее пальцами.

— Если кого и нужно винить, так это одноглазого колдуна, похороненного в Альпах.

Вэланд открыл плетеный ставень, чтобы посмотреть на чужаков, шедших в замок. С тех пор как они прибыли сюда, снег, не переставая, шел уже второй день. В небе сияли звезды, и тени, отбрасываемые путниками, были чернильно-черного цвета.

Резко затренькали колокольцы. На левой руке Вэланда, затянутой в перчатку, сидел ястреб-тетеревятник, на его ногах были обножи [7] и должик [8] , а веки зашиты [9] . Вэланд поймал его четыре дня назад сетью, приманив голубем. Это была перелетная птица, еще не утратившая своего молодого оперения. Темно-желтые перья на ее груди украшали коричневые бороздки. Надев на нее обножи и ослепив, Вэланд не тревожил птицу, пока ее остро выступившая грудная кость не подсказала ему, что ей пора уделить внимание. С тех пор как он взял птицу на руку вчера вечером, она не покидала его кулак. Она не уснет, пока не поест. Пока не поест она, не уснет и он.

Когда иностранцы скрылись в замке, Вэланд закрыл ставень и обернулся. Ареной противостояния воли — его и птицы — являлась конюшня, сложенная из дубовых брусьев и освещенная единственным фонарем. На противоположной стороне помещения за холщовой занавеской дремали два сапсана — самец и самка, неподвижно сидевшие на деревянных нашестях [10] . Вэланд принялся расхаживать по земляному полу: четыре шага вперед, четыре назад. Косматый пес лежал возле тюфяка, который служил Вэланду постелью, и наблюдал за его перемещениями сонными глазами. Пес был невероятно огромен и весил больше самого крупного человека. Он был помесью мастифа, волка и борзой, и в его предках числились боевые псы кельтов, которых высоко ценили римские завоеватели Британских островов.

Наблюдая за реакцией ястреба, Вэланд коснулся кусочком голубиного мяса его лапы. Птица не обратила на нее никакого внимания. Она не могла видеть и не различала запахи. Прикосновения только раздражали ее. Сокольник погладил ее пером по спине и плечам. На это она тоже никак не отреагировала. Ущипнув ястреба за средний палец лапы, он добился от него только слабого шипения, ничуть не похожего на те сердитые крики, которые поначалу вызывало малейшее прикосновение. Вэланд понял, что птица готова принять пищу. Некоторые ястребы начинают есть в первую же ночь, но большинство отказываются от еды в течение одного-двух дней, и лишь один-единственный раз Вэланду попалась птица, которая была готова умереть от голода, но не подчиниться его воле. Это тоже был ястреб-тетеревятник — дикий и настолько старый, что его глаза приобрели цвет голубиной крови. Он сутки бился у него на руке, кидаясь вниз головой, пока Вэланд в конце концов не снял с него обножи и не отпустил упрямца на свободу.