Чтение онлайн

Однажды вечером они возвращались в «Шлернхаус» уже в темноте. Окна светились сквозь холодное облако тумана, точно огни маяка. В гостинице угрюмые поварята в голубых фартуках и бело-голубых армейских кепи лихорадочно работали на огромной кухне, влажной и жаркой, как парная, то и дело выглядывая в обеденный зал, словно надеялись увидеть там какую-нибудь женщину.

В разгар лета растапливались только печи на кухне, а остальные помещения гостиницы не обогревались, так что, проведя по двенадцать-четырнадцать часов на снежных равнинах и на ветру, многие из обедавших дрожали от холода.

Алессандро это тоже не нравилось: бродить по плато при минусовой температуре, а потом хлебать суп в комнате, где чуть более тепло, чем на заиндевевших лугах, с которых они только что ушли. Каждый день в сумерках его охватывала тоска, он скучал по маме, дому, летнему Риму. Отец в это время также становился необычайно тихим и часто заговаривал о том, чтобы сократить их пребывание в горах на несколько дней. Но однажды вечером, вернувшись в «Шлернхаус», они обнаружили, что все резко изменилось.

У парадного входа стояли два солдата из Lebregiment, императорской гвардии Габсбургов. Как военные из элитных частей любого государства, выглядели они так, словно радовались возможности простоять на посту всю ночь, а толстые меховые плащи говорили о том, что они, возможно, получили именно такой приказ. В огромных помещениях «Шлернхауса», даже на верхних этажах, куда редко кто заглядывал, вдруг стало тепло и сухо. Огонь пылал в каждом камине, с балок свисали флаги, вход на один этаж перекрыли бархатным канатом. У прохода застыли еще два гвардейца, габаритами даже крупнее стоявших внизу.

Алессандро переоделся и спустился в необычно теплый обеденный зал. Адвокат Джулиани подошел к столу, за которым сидели шестеро венцев и на безупречном немецком спросил, почему везде тепло, у двери часовые, поварята на кухне в чистой, новенькой униформе, а сама кухня заставлена подносами с пирогами, запеканками и жареным мясом.

Австрийцы переглянулись. Адвокат Джулиани был итальянцем, а Италия имела виды на эти самые горы, и вот теперь австрийцам, находящимся на своей территории, приходилось отвечать на вопросы итальянца, которому хватило наглости сюда заявиться. Тем не менее Джулиани ответили, холодно и коротко, двумя словами: «Eine Furstin». Действительно, в 1899 году в Южном Тироле это было исчерпывающим объяснением.

Алессандро активно учил немецкий, но его учителя упустили последнее слово.

– Что это? Что? – спросил он, ерзая на стуле, ноги у него не доставали до пола, но отец спросил проходящего официанта, почему на столе нет хлеба.

– Никто не приступает к еде, пока она не спустится, – ответил официант, – но ожидание будет вознаграждено тем, что вас будут кормить так же, как и их: оленина, фазан, пироги, блюда, которые я никогда не видел. С ними прибыли два шеф-повара, и гондола целый день доставляла провизию, одну гондолу заполнили только необходимым для выпечки.

– Что он сказал? Что он сказал? – спрашивал Алессандро, сгорая от любопытства. – Что такое «еine Furstin»?

Словно опасаясь, что его родной язык сочтут отвратительным и вызывающим, адвокат Джулиани наклонился через стол и ответил, понизив голос:

– Eine Furstin e una principessa… Eine Furstin – принцесса.

Алессандро замер. Само слово «принцесса» заставило его проглотить язык, и теперь он сидел, как завороженный, с остекленевшим взглядом и открытым ртом. Он читал о принцах и принцессах гораздо больше, чем следовало, можно сказать, ad nauseam [15] , а тут замок на вершине горы, солдаты в меховых плащах и настоящая принцесса. Внезапно в обычно холодном зале, где они ели суп и котлеты, его мечты стали явью, и он чувствовал себя так, будто ему по лицу ударили собольей перчаткой.

Встревоженный странным выражением лица сына, адвокат Джулиани протянул руку и потряс его за плечо.

И тут же они услышали мелодичный звон маленького серебряного колокольчика, и настоящий, профессиональный лакей в напудренном парике вплыл в обеденный зал и прокричал хорошо поставленным голосом:

– Прошу всех встать!

Все встали. Даже адвокат Джулиани, поборник равноправия и республиканец, возможно, потому, что знал: старые хрычи и умирающие империи яростно настаивают на соблюдении этикета.

Так и не вспомнив про необходимость дышать, Алессандро вскочил на стул, зажав салфетку в руке. Издалека он казался высоким мужчиной с очень маленькой головой. По лестнице спускались какие-то люди. От волнения Алессандро чуть не упал со стула. Потом, как он и ожидал, в зал вошла девочка лет одиннадцати с таким видом, будто жила здесь с рождения. Хрупкая, изящная, с идеальными чертами лица, светловолосая и с румянцем во всю щеку, в платье с облегающим лифом и широкой юбкой из черного бархата, расшитым золотой нитью.

Сердце Алессандро разом взорвалось, разбилось, раздулось, застучало ударами парового молота, застыло, замерло и упало к ногам девочки. Он низко поклонился, клетчатая салфетка прошлась по столу. К счастью для него, никто этого не заметил, потому что все ждали принцессу, которая еще не добралась до двери. Девочка была дочерью кого-то из свиты.

Принцесса вошла медленно, опираясь на две трости из черного дерева. Двое слуг сопровождали ее, держась чуть позади, готовые поддержать, если она вдруг споткнется. В черном платье, с плотной черной вуалью на лице, она выглядела такой хрупкой, что не вызывало сомнений, каким образом она попала в Шлернхаус: или ее принесли на руках солдаты Leibregiment, или подняли на плато в открытой грузовой гондоле.

Она оглядела альпинистов и туристов, которые с безмерной радостью поклонились или сделали реверанс. Она была их зеркалом. Кланяясь ей, они просто отдавали дань уважения себе, чтили мир, который создали, подтверждали, что все в нем хорошо. Напрасно или нет, но они верили, что нет лучшей защиты спокойствия на земле, чем империя. Многие столетия Габсбурги правили и оберегали эти тихие долины, бескрайние равнины, величественно-высокие горы, обеспечивали мир в своих огромных и, казалось бы, открытых для вторжения врага владениях.

Когда принцесса села, остальные последовали ее примеру. Девочку с заплетенными в косички волосами посадили в самом конце стола принцессы. Ее ноги тоже болтались, но на меньшем расстоянии от пола, чем у Алессандро. Она нервно играла с ножом, дав повод адвокату Джулиани заметить, что люди обычно выбирают нож, если возникает желание покрутить в руках что-то из столовых приборов.

Официанты, выходя из кухни, в первую очередь подходили к принцессе, но она отказывалась практически от всего. В итоге на ее тарелке оказались девять или десять горошин, лист салата и кусочек мяса размером с пескаря. Наполненный бокал вина она выпила залпом. Его тут же унесли и поставили другой, с шампанским или пивом – точно никто сказать не мог, – и из него принцесса пила уже мелкими глотками.