Чтение онлайн

Предаваясь таким размышлениям, Цзя Жуй неожиданно заметил кого-то в дверях. Уверенный, что это Фын-цзе, он даже не стал всматриваться и, как только фигура приблизилась, бросился на нее, как тигр на добычу или как кошка на мышь.

– Дорогая сестрица! – восклицал он. – Я совсем тебя заждался!

Целуя и лихорадочно шепча «милая», он повалил свою «любимую» на кан и сдернул с нее штаны. Она молчала. Цзя Жуй стал торопливо раздеваться. Возбужденный до предела и всецело поглощенный желанием, он ничего не замечал вокруг. Вдруг в дверях мелькнул свет, и на пороге появился Цзя Цян со свечой в руке.

– Эй, кто здесь?

С кана послышался смех:

– Это дядюшка Цзя Жуй собрался меня изнасиловать!

Цзя Жуй готов был сквозь землю провалиться от стыда. Как вы думаете, кто лежал перед ним?.. Цзя Жун!

Цзя Жуй хотел бежать, но Цзя Цян загородил ему дорогу.

– Стой! Вторая госпожа нынче рассказала старой госпоже, что ты с нею заигрываешь, и она заманила тебя сюда. Старая госпожа страшно рассердилась и послала меня за тобой. Идем!

От слов «старая госпожа» у Цзя Жуя душа ушла в пятки, и он смог только вымолвить:

– Дорогой племянник, скажи, что меня здесь нет! Я тебя завтра щедро вознагражу!

– Отпустить тебя мне ничего не стоит, но сколько ты мне дашь за это в награду? – спросил Цзя Цян. – Да и на устное обещание я не слишком полагаюсь, пиши расписку.

– Как писать?

– Очень просто, – сказал Цзя Цян. – Пиши, что проиграл и взял в долг столько-то лян серебра.

– Это не трудно, – согласился Цзя Жуй.

Цзя Цян вышел. Через минуту он появился с бумагой и кистью и велел Цзя Жую писать. Поторговавшись немного, они сошлись на пятидесяти лянах, и Цзя Жуй поставил свою подпись. Цзя Цян взял расписку и стал подтрунивать над Цзя Жуном. Цзя Жун вышел из себя и, скрежеща зубами от злости, твердил:

– Завтра же расскажу всем, пусть судят, как хотят!

Напуганный Цзя Жуй стал кланяться ему до земли. Цзя Цян сделал вид, что хочет уладить дело миром, и уговорил Цзя Жуя написать и на имя Цзя Жуна расписку на пятьдесят лян серебра. На этом все и кончилось.

Затем Цзя Цян обратился к Цзя Жую:

– Я буду виноват, если отпущу тебя. Ворота, ведущие на сторону старой госпожи, давно уже заперты, а в гостиной старый господин рассматривает недавно привезенные из Нанкина вещи, так что и той дорогой пройти невозможно. Лучше всего тебе пройти через заднюю калитку, но и там сейчас кто-нибудь может встретиться. Придется немного подождать, я посмотрю, а потом проведу тебя. Здесь оставаться нельзя, того и гляди, могут нагрянуть. Постой, сейчас я найду место!

С этими словами он погасил свечу и, увлекая за собой Цзя Жуя, вышел во двор. Они ощупью добрались до крыльца, и Цзя Цян сказал:

– Сядь под крыльцом и подожди моего возвращения. Только смотри, ни звука!

Цзя Цян и Цзя Жун удалились. Цзя Жую, который совсем лишился присутствия духа, не оставалось ничего иного, как забраться под крыльцо. Он начал обдумывать свое положение, как вдруг наверху послышался шум, и кто-то выплеснул ведро нечистот, да так ловко, что Цзя Жуй оказался облитым с головы до ног. Он невольно охнул, но тут же спохватился и зажал себе рот рукой. Облитый мочой, он всем телом дрожал от холода. Потом прибежал Цзя Цян.

– Идем, идем скорее!

Цзя Жуй кое-как выбрался из-под крыльца и опрометью бросился домой. Это было уже во время третьей стражи, и ему пришлось кричать, чтобы открыли дверь.

– Что случилось? – спрашивали люди, увидев Цзя Жуя в таком состоянии.

– Было очень темно, – солгал он, – я оступился и упал в отхожее место.

Добравшись до своей комнаты, Цзя Жуй умылся и переоделся. Только теперь он понял, что все это время Фын-цзе лишь играла с ним, и его охватила ярость. Но, вновь и вновь вспоминая красоту Фын-цзе, он чувствовал досаду, что не может заключить ее в свои объятия, и всю ночь не сомкнул глаз. Хотя он не мог забыть Фын-цзе, однако больше не осмеливался ходить во дворец Жунго.

Цзя Жун и Цзя Цян чуть не каждый день приходили к нему требовать деньги, и Цзя Жуй боялся, как бы дед не узнал о его похождениях. Страсть к Фын-цзе по-прежнему пылала в нем, а тут еще прибавились долги. И при всем том ему целыми днями приходилось усиленно заниматься.

Несмотря на свои двадцать лет, Цзя Жуй все еще не был женат, и мысль о том, что Фын-цзе так и не попала в его руки, извела его настолько, что у него, как говорят, «ломота в пальцах появилась». Вдобавок ему пришлось дрогнуть на морозе и потом спасаться бегством. В результате он заболел. Внутри у него все горело, он лишился аппетита, ноги стали какими-то слабыми, в глазах рябило, по ночам подымался жар, днем он чувствовал постоянное недомогание, появилось недержание мочи, кровохарканье… Все это вспыхнуло у него менее чем за месяц. Он уже был не в состоянии держаться на ногах и лежал в постели; когда закрывал глаза, мысли его путались, он начинал болтать всякие глупости, чего-то страшно пугался. Его осматривали врачи, прописывали лекарства. Он принял несколько десятков цзиней циннамона, аконита, вытяжки из черепашьего щита, корня майдун, купены, но все оставалось по-прежнему.

Год кончался, приближалась весна, и болезнь Цзя Жуя еще более обострилась. Цзя Дай-жу сбился с ног, приглашая врачей, но все было напрасно. Оставалось одно средство – пить настойку женьшеня. Но разве у Дай-жу были на это деньги? Пришлось отправиться на поклон во дворец Жунго. Госпожа Ван приказала Фын-цзе отвесить два ляна женьшеня и дать ему.

– Мы ведь недавно приготовляли лекарство для старой госпожи, – сказала ей в ответ Фын-цзе. – Оставшийся целый женьшень послали супруге военного губернатора Яна. Я еще вчера велела его отнести.

– Если нет у нас, спроси у своей свекрови, – приказала ей госпожа Ван. – Может быть, и у Цзя Чжэня есть. Собери немного и дай человеку – пусть лечится. Если ты спасешь человеку жизнь, тебе это зачтется!

Фын-цзе пообещала, но сама и не думала никуда посылать людей. Собрав несколько цяней крошек женьшеня, она велела отнести их Цзя Дай-жу и передать, будто это прислала госпожа и что, мол, больше нет.

А после этого она отправилась к госпоже Ван и сказала ей:

– Я искала женьшень повсюду, собрала больше двух лян и все отослала.

Цзя Жуй в это время находился в полном отчаянии, он перепробовал все средства, но ничего не помогало и только напрасно тратились деньги.

И вдруг однажды у ворот дома появился хромой даосский монах, просивший милостыню; он заявил, что лечит болезни, ниспосланные на человека как возмездие за грехи.

– Скорее зовите этого святого, – закричал Цзя Жуй, как только услышал об этом, – пусть он спасет мне жизнь!

Он вскочил на постели, стал низко кланяться и биться головой о подушку. Слугам не оставалось ничего иного, как привести даоса.

– Милосердный Бодисатва, спаси меня! – умолял Цзя Жуй, уцепившись за рукав монаха.

– Твою болезнь никакими лекарствами не излечить! – со вздохом произнес даос. – Но я дам тебе одно сокровище, и если ты будешь каждый день смотреться в него, жизнь твоя спасена.

С этими словами он вытащил из сумы небольшое зеркальце. На оборотной стороне его было нацарапано «Драгоценное зеркало любви». Подавая зеркальце Цзя Жую, даос пояснил:

– Это зеркальце из храма Кунлин, который находится в «Области Небесных грез», его сделала бессмертная Цзин-хуань. Оно излечивает от болезней, вызванных грешными мыслями и безумными поступками, оно обладает способностью наставлять человека на путь истины и сохранять ему жизнь. Я принес его в этот мир для того, чтобы в него смотрелись умные и талантливые люди из знатных семей. Но предупреждаю тебя, никогда не смотрись в лицевую сторону зеркальца, а только в его оборотную сторону. В этом самое главное! В этом самое главное! Когда через три дня я приду за зеркальцем, ты будешь здоров!