Чтение онлайн

Агле натянула на Юргена одеяло. И слезла с кровати.

— Слушай, ты! Когда ты книгу тут читал — в том углу кого-либо видел?

— Отвечай! — прикрикнула княжна.

Никол опустил мешок и вытер трудовой пот со лба. Покосился на Майку, поскреб распухшее ухо:

— Ну, была девка, вроде. Стена сквозь нее просвечивала. Тут платье широко, тут узко, — он поддел ладонями воображаемую грудь. — А потом из нее другая проглянула. В мехах, рукава до полу. А из рук янтари падают.

— И ты не испугался?

— А мне чего, — фыркнул Никол. — Через круг призрак не достанет.

— Больше сказки рассказывай, — буркнула Майка. — Пошел за остальным!

Мальчишка ускакал.

— Тут нет двери потайной? Или голосника? — спросила Агле, разбирая сумку.

— Чего-о? А... дырки в стене или вмурованного кувшина — чтоб из других комнат разговоры слушать? — Майка сунула в травы нос и чихнула, как котенок. — У папы спросить надо. Да врет Никол все! Впечатлить хочет. Остался бы он тут один на один с привидением... Как же! А это мыло.

Майка с гордостью поднесла к носу подружки зеленоватое месиво в круглой золотой коробке.

— Ну, хорошо, на руки слей.

Агле ополоснула с мылом ладони и вытерла о платье.

— Теперь так. В этих вот котелках будут настои. Счас кипятком зальем и забудем. А за отварами следить надо.

Она измерила свечку пальцами, обвязала суровой ниткой посередине:

— Как досюда догорит — снимай с огня.

— А по часам это сколько? — Майка потянула из-за ворота золотое, усыпанное каменьями яичко на цепочке.

Ведьма облизнулась. Заглянула под крышечку, любуясь стрелками и рубинами вдоль часового круга. Так и хотелось сунуть часы за пазуху и сбежать. Это ж какое богатство!

— Отец подарил? По этим не понимаю, мелкие больно.

Вернула часики княжне.

— Следи за котелками.

И принялась зажигать свечи.

[1] Жуковинье, жуковина — старинное название камня в кольце или перстня вообще.

1492 год, июнь. Замок Ауле

Юргену за это время стало как будто легче. Дышал он ровнее, но в сознание не приходил. Агле подумала, оно и к лучшему. Рассекла рану глубже и промыла настоем крапивы и серпорезника.

— Аглюшка! Кипит! Снимать уже?

— Сама смотри, — ведьма послюнила кончик нитки и сунула в игольное ушко. Поводила иглой над пламенем. Тронула подушечкой пальца, остыла ли. И воткнула в живую плоть.

— ..Три девицы

под дубом сидели,

Шелка вышивали,

кровь унимали... — вели речитатив голоса, подсказывая ведьме наговор.

Стежок. Узел. Стежок. Вот бы князь глаза открыл. Нет. После.

— Сняла котелки? Пот ему вытри.

Майка подскочила. Ведьма успела пожалеть о своей просьбе, но не прогонять же долговязую теперь.

— Ты… — она уставилась на красную полосу иглы, — его любишь?

Слова вырвались сами собой. Майка уронила полотенце:

— Ой… Я не знаю. А надо?

Она села у князя в головах. Задумчиво потеребила кончик косы, по привычке сунула в рот.

— Я… он… Я всегда мечтала о таком отце! — выпалила она. — Чтобы понимал, и слезы вытер, и подарки дарил. Нель — тут другое. Когда внутри горячо. И ноги подгибаются.

— А Вит… граф Ауле?

Майка пожала плечами:

— Я же говорила уже. Он меня любит, по-своему. Только не знает, что со мной делать. Вот как фарфоровую куклу: на полочку ставят, метелочкой обметают, а поиграть — нельзя.

Агле завернула иглу с остатками нитки в тряпицу, затолкала в короб с травами.

— Сейчас медом смажем, чтоб не гноилось, — потянулась за горшочком. — И чередой с малиной и шалфеем станем поить.

Она прикоснулась ко лбу Юргена губами:

— Вроде не так горит.

Майка фыркнула:

— Пф-ф!.. Я думала — ты ведьма! Руками поводишь вот так, — она словно разгладила что-то ладонями, — и даже шрама не оста...

Хмыканье вновь раздалось из пустого угла. Княжна, пискнув, скатилась с кровати. Нырнула в балдахин — и расчихалась. Половина свечей погасла, задутая сквозняком. И показалась тень.

Все-таки призрак. Химера, шепнули голоса из гримуара. Худшее, что можно себе представить.

Значит, Юрген очень силен, если до сих пор жив.

Клубок сляпанных воедино прозрачных тел дергался и дрожал. Высовывались то рука с летящими в стороны янтарями, то текучие вороные волосы, тут же переходящие в косы-баранки, скрученные на висках и куда более светлые, чем прежде. И зло сверкали на Агле четыре глаза.

Та припомнила науку деда.

— Убирайся! Я тебя не боюсь!

— А его? — крутящийся призрак выплюнул одну из фигур. И та тонким пальцем указала на князя. — Я ведь тоже ему верила. А у магистра ни совести, ни чести — только Бог, Бог, Бог!..

Незнакомка закрыла лицо руками, по полированным ногтям бежали отражения свечного огня. Подол колыхнулся, и под туфельками странной гостьи показались письма — распечатанные, надорванные, кое-где забрызганные бурым.

Майка отважно и глупо схватила одно:

— Сейчас…

В маленьком городишке

Зреют алые вишни…

В маленьком городишке

Странное происходит:

Любят, как ненавидят,

Любят, как перед…

Тут… размазалось… Это... кровь?!

И вознамерилась бросить.

Призрак вырвал у нее письмо.

— Даже если он не знал! И убили меня не по его приказу… Все равно он мой!

Второй призрак возник рядом с первым, высокая статная женщина в узком платье с длинными рукавами и головным убором-«корабликом».

— Не смей! Кричать! На мою дочь!

Майка заорала, загородившись руками. Кольцо, подаренное Юргеном, метнуло лиловый зайчик, осветив черное пятно с обугленными краями на груди одной и такое же черное с запекшейся кровью на животе второй — и призраки сгинули. Испарились. Исчезли.

Майка с Агле обнялись, все еще дрожа и клацая зубами. За окном рокотал отдаляющийся гром.