Чтение онлайн

Если бы каждый из нас являлся хозяином своей судьбы, у нас не было бы причин обращать внимание на все то, что противостоит нашему Я и превышает наши возможности. Наши взаимоотношения основаны на определенном внутреннем согласии каждого из участников на выполнение требований этих отношений и взаимном доверии – наличии общих ожиданий относительно друг друга. Даже прямое насилие над другим предполагает подчинение зависимого человека. Устойчивое социальное принуждение подразумевает какое-то согласие взаимодействующих, например членов семьи. Отношение к различным формам социальной зависимости – это прежде всего вопрос о социально-культурной приемлемости для человека того или иного уровня отношений свободы – несвободы, всегда распределенных неравномерно: свобода одного нередко оборачивается несвободой другого.

Несвобода – тоже результат выбора. Рабство выбирают свободно, пользуясь свободой, данной каждому человеку. Если человек – раб, значит, таков его выбор: не мысленно, не рационально принято решение стать рабом или свободным человеком, но он сам так решил.

Потеря свободы не обязательно является результатом отказа от нее; это может быть неэффективность самого механизма контроля отношений, например поведения алкоголика или игромана. Наше согласие на устойчивые отношения предполагает определение пределов свободы и ее границ для каждого: границ пространства и времени, средств существования, влияния на жизнь окружающих с их активностью, а также единое понимание всего названного.

Отождествление себя с вещами, событиями внешнего мира или с другими людьми – по сути, нарушение контактной границы между личностью и средой. Механизм созависимости заключается в принятии нами на себя обязанности имитировать совместное протекание спонтанности: тем самым мы лишаем себя или Другого свободы в отношениях, потому что свою произвольность отдаем на откуп чужой спонтанности и выдаем ее за спонтанность или пытаемся чужую спонтанность произвольно «подмять» своей [44]. Другой при этом – не Другой, а буквально – «моя половина», управляемая или управляющая, в зависимости от того, в ком предполагается «центр жизни». На самом деле я многого хочу и на многое смотрю не так, как мой Другой, но не позволяю себе довести это до своего осознания.

В отношениях созависимости по схеме «средство – цель» другие – средства для какой-то цели, и вполне разумно лишить их выбора и тем самым считать их не субъектами, а объектами отношений. Существование свободы требует, чтобы кто-то оставался несвободным. Отсюда и «свое» понимание свободы в социальном сознании, рождающее парадокс: все борются за свободу, но так, чтобы у кого-то ее стало больше, следовательно – у кого-то меньше, и вот этот «кто-то» должен подчиняться и выполнять рекомендации того, кто присвоил себе право быть «свободнее» [60].

Требования ситуаций социального принуждения не связаны с угрозой для жизни, но предписывают определенное поведение в обмен на удовлетворение стандартных потребностей стабильной жизни и избежание дискомфорта негативных последствий. Созависимая мать может учитывать какие-то интересы ребенка, но на первом плане – реализация ее интересов. Ребенок может реализовывать себя вне семьи, но попытка отстоять собственные взгляды внутри нее угрожает его благополучию. Стабильность отношений здесь обеспечивается только готовностью ребенка к сознательному или неосознанному обмену возможной свободы на удовлетворение стандартных потребностей. Это, по Ю.И. Гиллеру, автономия гарантированной жизнедеятельности [19].

Признание самоценности разных культур и людей заставляет нас учиться признавать их реальности, не отказываясь от себя, что порождает разнонаправленные тенденции: все более ощущая и реализуя свою свободу как личности, мы все чаще обнаруживаем и осознаем свою социальную обусловленность. Как личность я обладаю правами и свободой, но как человек продолжаю оставаться социальным индивидом, действующим не свободно, а по законам социума. Более того, в социальном аспекте мы обусловлены навязываемой нам реальностью в форме сценариев поведения, и фундаментальных дискурсов (вечных ценностей), и практик социальных услуг (образования, идеологии и политики, СМИ, церкви, психотерапии и пр.). В этих условиях личность вынуждена постоянно воссоздавать себя в своей константности и автономии – не только преобразовывать себя, но и каждое свое усилие сверять с усилиями иных сил и реальностей.

Человек – это прежде всего распространенное во времени постоянное усилие стать человеком [37]. Быть и социальным индивидом, и свободной личностью возможно, если человек понимает себя как «делающий себя человеком» и развивается в разных направлениях [51]. «Социальная» личность, выстраивая свою жизнь, фактически выступает от имени целого: техногенной цивилизации, ее критиков, альтернативных форм жизни и пр. «Виртуальная» личность создает собственную реальность, где свободно может себя реализовать: миры общения, творчества, фантазий – или эзотерики, Интернета, алкоголя, созависимости. «Рефлексивная» личность опосредует свое становление на основе современных знаний и психотехник. Мы можем идентифицировать себя с той или иной личностью, а можем дрейфовать между ними, ориентируясь на свободную самореализацию.

– Есть же люди, которые хотят быть ведомыми.

– Ничего не поделаешь. Если я определяю жизнь человеческую как усилие во времени, то тем самым я как бы утверждаю, что в жизни всегда, на каждый данный момент будет какая-то иерархия. Кто меньшее совершил усилие, кто большее. <…> Нельзя поровну делить то, чего нет, что только предстоит человеку познать и открыть своим испытанием.

На всех уровнях человеческого общества люди практически подтверждают личностные качества и способности друг друга в той или иной степени, и само общество может называться человеческим в той степени, в какой его члены подтверждают друг друга [15]. Каждый из нас, с одной стороны, хочет получить подтверждение того, кто он есть, и даже того, кем может стать; с другой – обладает врожденной способностью давать такое подтверждение другому. Истинная человечность существует только там, где эта способность проявляется, но необоснованные претензии на подтверждение, не подкрепленные желанием быть или стать, постоянно искажают истинность человеческого общежития. Для обеспечения социально ответственных отношений важно, чтобы они были для нас не только средством достижения индивидуальных целей, но сами выступали как индивидуальная ценность. С другой стороны, для обеспечения самореализации мы не должны «растворяться» в других, а сами должны принимать решения, учитывая свои интересы и самостоятельно контролируя свою жизнь. Созависимый человек не свободен в своих чувствах, мыслях и поведении, он лишен права выбора на них, постоянно мучаясь: «пришел – не пришел», «любит – не любит» и т. п.

Мы свободны в той степени, в какой имеем возможность действовать в интересах самих себя, и несвободны, если вынуждены действовать в чужих интересах. Но потенциально за «чужим» интересом всегда стоит и собственный. Созависимость – полностью зависимое поведение – чаще всего угрожает детям и пожилым людям, а кроме того – слабовольным, любящим сильнее и беззаветнее, инфантильным, личностно менее развитым, просто более ленивым или имеющим низкий уровень потребностей и амбиций [4].

Мы видим здесь безальтернативное и полностью игнорирующее интересы созависи-мого влияние других субъектов на его жизнь. Однако субъективное восприятие уровня свободы и тем более поведение в этой ситуации зависят от внутреннего смысла тех или иных отношений для человека. Созависимые, прикрывающиеся маской страдальца, фактически вполне довольны своей совместной жизнью с партнером: можно паразитировать на его силе или слабости и снимать вину с себя и перекладывать ее на него. Для них несвобода комфортна и выгодна, и они не ощущают ее даже и в случае насилия. Реализуя индивидуальные интересы и цели, они считают себя относительно автономными, а вот объективная критика расценивается ими как насилие. И если другие нужны нам для достижения наших личных интересов, наши отношения с ними приобретают внутренний смысл обмена или сделки, где мы выбираем предпочтительный для себя вариант, и – согласимся – здесь живет постоянный соблазн нарушить правила игры в свою пользу.

Суверенность социальных связей – необходимая предпосылка формирования избирательности в межличностных отношениях, уводящей нас от общения по типу «анонимной связи» (К. Лоренц) и делающей возможной «общение-встречу» (М. Бубер). Первоначально эта суверенность связана с разделением нами социального мира на «своих» и «чужих» и включением значимых людей в свое психологическое пространство [40]. Надежность отношений с другими предполагает возможность влиять на эти отношения и отвечать за них, а отсутствие суверенности приводит либо к отчужденности, либо к симбиотической зависимости. Именно суверенность социальных контактов и связей является предпосылкой установления отношений психологической и сексуальной интимности; выбора референтной группы или значимого другого; обретения личной и социальной идентичности; принятия личной ответственности за отношения с людьми. При насильственном внедрении, когда мы вынуждены общаться с теми, кого не выбирали, и не можем прервать эти контакты, может возникнуть ощущение, что все кругом – не-свои, а мы сами неуместны в этих отношениях. Без опыта избирательности не может возникнуть субъектное отношение к другому, а следовательно, не может быть достигнута психологическая интимность.

Опасность отношений созависимости состоит в возможности развития внутри них положительной обратной связи, когда отклонение от равновесия одних сторон вызывает реакцию других сторон, увеличивающую это отклонение. Эти стороны как бы «провоцируют» друг друга и ведут систему к саморазрушению. Соза-висимость стремится к неограниченному росту, поскольку в области психики сильнее проявляет себя притяжение качественно сходного и положительные обратные связи образуются особенно легко.

Человека, никогда не совершавшего свободного выбора в заботе о своей идентичности, о благосостоянии и удовлетворении потребностей, просто невозможно вообразить. Внутренняя свобода и несвобода связаны с нашей способностью достигать того, что нам нужно, и выступают как умение и неумение. Человек свободен в одном простом смысле слова: он не производится природой и все специфически человеческое в нем может быть результатом только его самосозидания посредством каких-то усилий [36]. Существенным фактором здесь являются масштабы и разнообразие наших претензий: чем их больше, тем мы потенциально менее свободны. Все, чего мы желаем, зависит от нашего воспитания, от последствий которого мы не свободны, и более или менее мы самостоятельно ограничиваем себя в своих побуждениях, тем самым увеличивая свою свободу: «Если у вас нету дома…».