Чтение онлайн

В подземелье стонала Анна-Мария. Слабо мерцала свеча. Гришка тихонько подкрался к кровати. Анна-Мария слабо шевельнулась, но не смогла поднять головы. В ее больших, колодезной глубины глазах отразился страх. Недаром сектанты, глядя в них, исступленно молились.

— Не бойся, — шепнул ей Гришка. — Я хочу тебя спасти.

Губы девчонки дрогнули, а глаза вдруг превратились в синие озера. Какая-то неведомая сила раскачала их изнутри. И они выплеснулись через край.

Гришка не мог оторвать от нее взгляда. Она неподвижно лежала на спине. На ее гипсовой шее алела свежая царапина.

Гришка повернул голову, чутко прислушался. Где-то в подземелье бродили неясные звуки.

— Не бойся, — сказал он Анне-Марии. — Я тебя понесу.

Взяв ее на руки, он зажег фонарь, погасил свечу и направился к выходу. Прошло несколько минут. Они были уже почти у дверей.

Звуки в подземелье собирались, нарастали. Гришка погасил фонарь.

Послышались тяжелые шаги. Три толстые белые свечи плыли из подземелья.

— Апчхи, — качнулась первая.

По стене пробежала тень. Синий язычок пламени погас. Зачиркали спички.

— Будь здоров, брат Панаит.

— Милостью божьей, брат Диомид.

— Не оступись, брат Панаит.

— Благодарствую, брат Диомид.

Анна-Мария дрожала в Гришкиных руках. До дверей оставалось еще несколько метров. Под ногой едва слышно скрипнула щебенка.

— Тут кто-то есть, — прошамкала третья свеча.

— Ты что-нибудь слышишь, брат Панаит?

— Нет, не слышу, брат Диомид.

— Стоп, почему не горит свеча у святой?

— Назад! — закричал Гришка. — Тушите свечи! Динамит! Назад! — и бросился к дверям.

Свечи шарахнулись в стороны, по стенам побежали тревожные тени, метнулись тонкие язычки пламени, и всё погрузилось во тьму.

— А-а! — закричал кто-то истошным голосом.

— Не души меня, не души-и…

— Пусти, дьявол…

— Это я, Панаит…

— Пусти, говорят.

— Всяк щенок в собаки лезет!

— Господи, да где же выход?

— Нету выхода! — крикнул Гришка и толкнул дверь.

Вспыхнула свеча, мелькнуло лицо Диомида, и в ту же минуту, сверкнув, тяжело, со свистом полетел вслед Гришке топор. Дверь захлопнулась, и топор глубоко вошел в старое дерево массивной двери.

Посадив Анну-Марию на коня, Гришка взлетел на своего любимца:

— Ну, Вихрь, выручай.

За ними из подземелья спешила погоня. Но Гришка уже скакал во весь опор. Свежий ветер бил в грудь, перехватывал дыхание, сизые травы бежали из-под копыт, и рвалась на волю песня:

А ну-ка шашки ввысь, Мы все в боях родились…

Впервые за долгое время Анна-Мария увидела солнце. Свет больно ударил в глаза, и она зажмурилась.

А Гришка заливался счастливым смехом.

— Все! — кричал он во все горло. — Конец! На свете больше не осталось сатаны. Ура! — и подмигивал девочке.

Анна-Мария улыбалась, но перестала креститься только тогда, когда за ними закрылись ворота школы-интерната.

Медленно надвигалась гроза. Ветер нагнал тучи. Они тяжело плыли в небе, словно переполненные до краев баржи. Вот одна из них неуклюже развернулась, задела бортом другую, посыпались голубые искры, громыхнуло железо. Небо пригнулось к земле. Поднялся ветер. Он зашелестел в шалаше, всколыхнул устоявшуюся за день знойную пыль и покатил по земле сожженные солнцем листья.

Михуца стонал. Он ушиб и оцарапал колено.

— Погоди, — сказал дед Иким и полез в угол шалаша. Из-под зеленого брезентового плаща старик достал плоскую бутылочку. — Святой водицей промою. Полегчает.

— Вы в бога верите? — Ион с удивлением посмотрел на деда.

— Да как тебе сказать… Без бога — шире дорога. Это верно. А вот к воде святой уважение имею.

В это время над шалашом сверкнула молния. Глухо прокатился гром. Сначала упало несколько крупных капель, потом хлестнуло несколько струй, и вдруг небо накренилось и с треском лопнуло.

Опять сверкнула молния, грохнул гром, и все скрылось в сплошной пелене дождя.

В шалаше, слушая грозу, притихли. Но вот дождь пошел ровнее, и к нему стали привыкать.

— Дедушка прав, — сказал Димка. — Воду эту попы крестом серебряным святят. А частицы серебра все бактерии убивают. Вот и чудо.

— Точно, — поддержал Ион. — Александр Македонский воду в серебряных сосудах сохранял… Не портилась.

— Дедушка, — попросил Димка, — расскажите о партизанском отряде.

— Что рассказать? — Дед задумался. — Не был я партизаном…

— Ну расскажите же, дедушка-а, — протянул Михуца.

— Что ж. — Дед уселся поудобнее. — Будь по-твоему… Вот и передача по телевизору… Ищут предателя. Хорошая передача. Про шкатулку с картинкой… Так, про что это я? Ага, про партизан… Бабки вы моей не знаете, гайдуки, — сказал он неожиданно. — Что ни день — по селу гоняла: сообчения подавай. А попробуй приди без докладу — на порог не пустит.

— Дедушка, — перебил деда Икима Ион. — Вы нам про партизан расскажите.

— А я про что? — удивился дед. — Значит, так: бабку мою медом не корми — доклад подавай.

Ион толкнул Димку в бок, они понимающе переглянулись.

— А где сообчения возьмешь? — Дед почесал в затылке. — Народ дома сидит. На улицу носу не кажет. Кругом фрицы. Феодосия Лунгу куда-то забрали. Дом под комендатуру заняли. Начальник там важный такой… Заднефурер.

— Зондерфюрер, — поправил Ион.

— Ага, — согласился дед. — Заднефурер.

— Дедушка, — перебил деда Икима Димка. — А вы помните, как фашисты двух партизан поймали?

— Так я ж про то и речь веду, — сказал дед. — Зовет меня бабка: «Так, мол, и так — партизан поймали. Разузнай и доложи».

— Опять эта бабка, — проворчал Ион.

— Пошел по соседям, — продолжал дед Иким. — Говорят, наших в комендатуру погнали. Самсона Хамурару вроде бы признали, а того, другого — нет.

— А потом? — спросил Димка. — Что было потом?

— Иду домой. Гляжу — на берег в легкой машине заднефурер катит. А за ним — большущая, под брезентом. Как подъехали — на землю фрицы посыпались. Вывели двоих, окружили… Подобрался я кустами поближе. Вижу: на берегу эти двое. Один, слышу, кричит: «Хамурару предатель! Иуда! Явку раскрыл». Предупредить, значит, хочет.