Чтение онлайн

Щиты с геральдическими элементами. Лондон, Британская библиотека

В обществах, в которых нет письменности или она доступна очень ограниченному кругу людей, как в европейском Средневековье, слово значило очень много. Речевые акты – обеты, обещания или клятвы – приобретают особое значение, когда соглашения не оформляются в виде письменных договоров и их удостоверяет присутствие свидетелей или призыв к Богу. Когда придет время выполнить обещание или соблюсти клятву, свидетели, будь то люди или божественная сущность, напомнят об этом поклявшемуся. Так, кхал Дрого ссылается на Мать Гор, когда клянется, что даст своему ребенку Железный трон и наконец выполнит свое обещание Визерису и Дейенерис:

Я приведу свой кхаласар на запад, где кончается мир, и поскачу на деревянных скакунах поперек черной соленой воды ‹…› Я убью людей в железных одеждах и разрушу их каменные дома ‹…› Я клянусь перед Матерью Гор, и пусть звезды будут мне свидетелями (1.7).

Драматичное выступление Дрого, с криками и топотом, воздеванием рук к небу и призывами к богам и людям быть свидетелями, не позволяет ему отказаться от его обещания; только смерть может помешать ему выполнить его обещание сделать то, чего до сих пор не совершал ни один дотракиец: провести свой кхаласар на кораблях над «ядовитой водой», чтобы напасть на Вестерос.

В староанглийской поэме «Беовульф» есть сцена, в которой герой Беовульф клянется перед своими людьми и датчанами при дворе короля Дании Хротгара, что он убьет чудовище Гренделя, которое разрушает королевский дворец, или же умрет при попытке сделать это. И прежде чем отправиться на покой, Беовульф усиливает всеобщее напряжение, хвастаясь, что он не собирается использовать меч или любое другое оружие против монстра, бросая вызов Гренделю, чтобы помериться с ним силой. Во время боя, когда воин крепко держит руку Гренделя, он вызывает в себе приток сил, требующихся, чтобы оторвать руку чудовища, вспомнив свою «вечернюю клятву». Грендель обречен.

Клятву Ночного Дозора, со всем, что она влечет за собой, не стоит произносить просто так. Первый сезон сериала открывается ужасающими событиями, которые заставляют Уилла (Гаред в книгах), брата Ночного Дозора, бежать на юг от Стены. Последствия его побега очевидны: дезертиры и клятвопреступники должны умереть, и Нед Старк исполняет приговор сам. Когда до Джона Сноу доходит новость, что Робб собрал своих воинов и идет на юг, несмотря на мудрые слова мейстера Эйемона, Джон близок к тому, чтобы отказаться от своей клятвы: «Я должен быть там ‹…› Я должен быть с ним» (1.9). Джон уже успел вый ти за ворота Черного замка и войти в лес, когда его друзья и товарищи по клятве, Гренн, Пип и Сэм, догнали его. Когда они заново читают Джону его клятву, напоминая ему о том, что он поклялся в присутствии Старых богов, он наконец понимает серьезность того, что обещал. Несмотря на то что позже он все-таки нарушит некоторые другие положения клятвы, Джон в полной мере понимает справедливость тех доводов, что приводили ему Джиор Мормонт, мейстер Эйемон и его друзья: братья Ночного Дозора – его семья. На самом деле нужно признать, что нарушение клятвы – очень серьезный проступок; Джейме никогда уже не сможет избавиться от прозвища Царе убийца. Он не может ни отрицать правду, ни отменить событие, которое послужило поводом для этого клейма, несмотря на то что убийство Безумного Короля, возможно, было оправдано в свете зверств, совершенных Эйерисом.

Клятвенное братство было важным социальным институтом в средневековой Европе. Оно пришло из германских земель, и есть немало исторических источников, рассказывающих о том, как отряды воинов присягали друг другу на верность до смерти на поле битвы. В средневековой Англии мужчины вступали в клятвенные союзы, заменяя или дополняя семейные узы избранным другом и компаньоном. Они вступали в такой договор, вместе принимая причастие, клялись любить друг друга и отомстить за своего брата, если тот будет убит. В 1421 году два оруженосца в армии Генриха V, Николас Молинье и Джон Винтер, произнесли клятву в церкви Святого Мартина в Гарфлере во Франции. Она устанавливала не только l’amour et fraternit'e («любовь и братство») между ними, но и делала их fr`eres d’armes («братьями по оружию»). Молинье и Винтер клялись выкупить друг друга из плена, если вдруг один из них будет захвачен, и объединить свои трофеи, чтобы потом передать их Лондону.

Насколько формально соглашение, сделанное Роббом и Теоном, когда Большой Джон Амбер предлагает провозгласить Робба Королем Севера? Теон спрашивает, будет ли он братом Роббу «сейчас и навсегда», и Робб отвечает ему: «Теперь и навсегда» (1.10), а Теон повторяет это еще раз. Теон под впечатлением от драматизма момента и не задумывается, влечет ли это за собой перемены в его статусе по отношению к его дому (и его раздражительному отцу). Он использует возможность изменить свой статус в отношении других членов дома Старка. Мейстер Лювин и Робб иногда напоминали Теону, что он, по сути, является заложником в Винтерфелле, как гарант лояльности дома Грейджоев престолу, и Теона ранило то, что он был исключен из группы братьев и сестер, с которыми он вырос. Трагедия Теона отчасти проистекает из его неспособности осознать все условия его клятвы, но тот факт, что он дал эту клятву и помнил о том, в чем поклялся, повлиял на его решение перестать преследовать Брана и Рикона, завладев Винтерфеллом.

Герои в средневековых романах часто сожалеют о данных обещаниях. «Необдуманный дар», как называется этот мотив, – это обещание, данное без полного осознания последствий. Так, в одной валлийской повести из первой ветви «Мабиноги» лорд Пуйл обещает исполнить же лание одного из просителей на его свадебном пиру – и человек немедленно просит и его жену, и пир. Пуйл не вправе отказать, но его жена умна и придумывает такие условия, которые в конечном итоге спасают ситуацию – и лицо ее мужа. Поэтому, когда бедная Ширен, дочь Станниса, обещает ему сделать все, что он попросит, чтобы помочь ему в кампании против Винтерфелла, это обещание оборачивается для нее такими трагичными последствиями, которые любящая дочь никак не могла предвидеть.

 Во всем Вестеросе действует порядок, согласно которому старший сын наследует состояние своего отца. Но не в Дорне: Арианна Мартелл возмущается, когда Арис Окхарт заявляет о первенстве Томмена над Мирцеллой. «С какой это стати? Отцу наследую я. По-твоему, я должна передать права своим братьям?» (ПС, Падший рыцарь, 202).

Ранее, в битве за Железный трон, тот факт, что Роберт не является отцом детей Серсеи, означал, что Станнис, следующий по старшинству брат Роберта, должен стать наследником престола. Как и многим младшим братьям в Средневековье, Ренли не очень нравится идея о том, что трон должен перейти к следующему по старшинству. Лорас Тирелл, который играет роль леди Макбет в сомнительных амбициях Ренли, заявляет, что «у Станниса не больше силы воли, чем у омара!», и начинает энергичную атаку на принцип первородства (1.5). У Ренли более прогрессивные представления о роли короля, чем у его братьев, и он утверждает, что он бы правил с большей добротой, однако ему не суждено доказать свои намерения на практике. Для вестеросской картины мира принцип первородства настолько важен, что Дейенерис предполагает, что он распространяется и на дотракийцев; и лишь потом она в ужасе узнает от Джораха, что ее сын не будет иметь никакого статуса в кхаласаре, если Дрого умрет. К тому же, как предупреждает ее Джорах, скорее всего, новый кхал будет стремиться убить ее ребенка, так как будет видеть в нем потенциального соперника.

Идея о том, что старший сын должен унаследовать трон или, если он не царских кровей, – титул и имущество отца, в то время как младшим братьям не достается ничего, была принята на законодательном уровне в Европе в одиннадцатом веке. Ранее, по крайней мере в Англии, короли выбирались придворным советом из числа подходящих мужчин из династии; если старший брат считался непригодным в качестве правителя, вместо него мог быть выбран младший. Семейная собственность делилась между сыновьями поровну, а дочери получали приданое, когда выходили замуж. Такая система наследования, известная как «раздельное наследование», обеспечивала всех братьев и сестер, однако через несколько поколений она имела тенденцию ослаблять материальное положение семьи из-за деления земли и другого имущества, в результате чего каждый получал все более скромную долю. Введение принципа первородства решало данную проблему, отдавая все имущество самому старшему, заставляя младших сыновей наживать себе состояние самостоятельно, отправляясь в Крестовые походы, вступая в духовное сословие или беря в жены богатую наследницу. Жесткая версия принципа первородства недолго продержалась во Франции: несчастные судьбы младших братьев привели в начале двенадцатого века к модификации системы. Младшие сыновья теперь могли получить замки, усадьбы или поместья, распределяемые по принципу старшинства, а не переходящие старшему брату напрямую. Эта практика в какой-то мере помогла сохранить целостность собственности семьи.

Черная смерть, опустошавшая Европу после 1348 года, сократила численность населения примерно на сорок процентов. Эта катастрофа значительно снизила нехватку земли; в Англии множество семей, начиная от зажиточных крестьян и выше по социальной лестнице, оказалось в состоянии купить собственную землю и дома, где они могли бы расселить своих выживших потомков, которые в результате получили возможность выгодно жениться. В средневековой художественной литературе, особенно в романах, младшему брату не остается ничего, кроме как смириться со своим положением – в конце концов, он знал с самых ранних лет, что, если с его старшим братом ничего не случится, он не может ожидать многого от своего отца, – и он решает отправиться странствовать по миру и наживать богатство сам, отказавшись от соперничества. Однако есть один английский роман конца четырнадцатого века под названием «Повесть о Гамелине», в котором братья соперничают за наследство так же остро, как Станнис и Ренли. Спор спровоцирован отцом Гамелина, который наперекор советам всех своих баронов решает оставить своему младшему сыну в три раза больше имущества, чем двоим старшим братьям. Средний брат Оте не идет против младшего брата Гамелина, но Джон, старший брат, организует преступный сговор с целью объявить младшего вне закона и захватить его наследство. Оте отправляется в суд, чтобы представить там своего младшего брата, и оказывается на грани того, чтобы быть повешенным Джоном, потому что Гамелин так и не соизволил появиться в суде лично. В этот момент младший брат врывается в зал суда и клянется, что в петле окажется голова Джона, а не его. И действительно, Гамелин в итоге вешает Джона; вражда и ревность, вызванные необычным отношением отца к праву первородства, никогда не могли быть разрешены мирным путем.

Женщины Вестероса и Эссоса, как и их средневековые сестры, подчиняются законам патриархата. Ценность женщин из высшего сословия заключается главным образом в их функции объединять разные семьи, и их роль, как правило, состоит в том, чтобы выйти замуж за кого-то из своих родственников с целью формирования более прочных альянсов и исполнения обещаний. Такое отсутствие свободы выбора было типичным для брачных обычаев средневековой аристократии. Благородные девушки оказывались помолвлены в очень юном возрасте и часто вы давались замуж по достижении половой зрелости («в цвету», выражаясь по-вестеросски). Так, Кейтилин вышла замуж за Неда после смерти Брандона (старшего брата Неда); любовь в их браке зарождалась очень постепенно. Дейенерис отдается на милость Дрого в обмен на обещания военной поддержки плана Визериса по захвату Железного трона; неожиданно Дрого, по крайней мере в книгах, проявляет нежность к Дейенерис в первую брачную ночь. Санса, пешка в брачной партии, была обещана Джоффри, но вышла замуж за Тириона (брак с которым так и не был консумирован) и наконец была отдана Мизинцем в лапы Рамси. В Средневековье изнасилование, совершенное над Сансой в первую брачную ночь, должно быть, было уделом многих невест, которые, будучи юными девами, плохо представляли себе, что их ждет в спальне. В средневековой Европе сексуальное насилие было явлением повсеместным, как и в Вестеросе, и только мужское сопровождение и охрана могли гарантировать безопасность женщины вне дома. Как отмечает сам Мартин, изнасилования и сексуальное насилие были частью каждой войны на протяжении истории, от древних шумеров до наших дней. Опустить эти элементы из повествования, сосредоточенного на войне и власти, было бы фундаментально ложным и нечестным и подорвало бы одну из тематик моих книг: истинные ужасы человеческой истории совершаются не орками и Темными Лордами, а нами самими [3] .