Чтение онлайн

Только 15 мая, уже из Нома, куда перебрался экипаж «Норге», поступила, наконец, та телеграмма, которая и разрешила волновавшую всех проблему. «Сквозь просветы в слоях тумана, — говорилось в ней, — открывался вид на дальние расстояния, но нигде мы не заметили никакой земли»12.

Однако сомнения в справедливости столь безапелляционных выводов еще оставались. Ведь «Норге» летел по прямой, а потому воздухоплаватели при всем желании никак не могли осмотреть полностью тот район, где предполагали найти неведомые острова.

Именно к такому мнению поначалу пришли советские ученые, работавшие в Главной геофизической обсерватории. Оценивая результаты норвежской экспедиции, они подчеркнули основное, с их точки зрения: «Есть ли земля в приполярной области и на полюсе, остается все же пока неизвестным»13.

Схожего взгляда в те месяцы придерживался и малоизвестный тогда капитан британских ВВС Джордж Хьюберт Уилкинс. Тридцативосьмилетний, австралиец по рождению, горный инженер по образованию, он давно зарекомендовал себя как один из лучших фотографов. Впервые побывал в Арктике как участник третьего похода В. Стефанссона, в 1911–1918 годах. Затем провел две зимовки в Антарктике. Лишь приобретя достаточно солидный опыт, отважился возглавить собственную экспедицию. Вознамерился сделать то, к чему стремился и Амундсен. Пересечь Ледовитый океан по воздуху. Только не с запада на восток, а в обратном направлении, с мыса Барроу к Шпицбергену. И нашел достаточно богатых спонсоров — Детройтское авиационное и Американское географическое общества, газету «Детройт ньюс».

Первую попытку Уилкинс предпринял весной 1926 года. Его ничуть не смущало, что «Норге» уже пролетел над зоной недоступности, обретя пальму первенства. Он продолжал верить в существование неоткрытых земель в Ледовитом океане и полагал — их следует искать как можно далее от побережья американского континента, в восточной части моря Бофорта14. Именно там, куда так и не смогли долететь ни Ричард Бэрд, ни Руал Амундсен.

В середине мая Уилкинс доставил на мыс Барроу два трехмоторных моноплана «Фоккер», по тогдашней традиции получивших, как и корабли, собственные имена: «Детройтец», «Аляскинец». Пилотировать их предстояло двум летчикам американских ВВС. Широко известному на Аляске лейтенанту Карлу Бену Эйельсону, организовавшему первую в крае авиапочтовую службу, и пока не зарекомендовавшему себя майору Ленфайеру. Первый полет, 21 мая, совершил «Аляскинец». Однако сумел отдалиться от берега всего лишь на 150 миль, после чего вернулся на базу. Столь же неудачными оказались и последующие две попытки. Потому 4 июля Джордж Уилкинс свернул лагерь экспедиции, отложив ее на следующий год.

К лету 1926 года обследование зоны недоступности так и осталось незавершенным, но среди ученых СССР все же окончательно и бесповоротно возобладало единое мнение. Открытия неизвестных больших или малых островов, и тем более значительного по площади архипелага либо материка, во всяком случае, в советском секторе Арктики, больше ожидать не следует. О том в предельно корректной, научной форме, но с нескрываемым удовлетворением заявил ведущий океанограф страны Ю.М. Шокальский, никогда не скрывавший своего отрицательного отношения к гипотезе американского коллеги. Вскоре после завершения полетов Амундсена и Уилкинса он писал: «Надо думать, что когда все наблюдения приливов, сделанных гидрографической экспедицией Морского ведомства вдоль берегов Сибири (Шокальский имел в виду плавание «Таймыра» и «Вайгача» в 1913–1915 годах под руководством Б.А. Вилькицкого. — Прим. авт.), будут обработаны, то тогда они еще больше подкрепят заключение о несуществовании предполагавшейся Земли Гарриса»15.

Между тем отсутствие какой-либо реакции на постановление ЦИК СССР от 15 апреля из Осло и Копенгагена, Оттавы и Вашингтона, Лондона беспокоило Наркоминдел. Ведь такое молчание могло означать что угодно. И признание суверенитета Советского Союза над всеми островами и землями, находящимися внутри границ сектора. И, в равной степени, непризнание таковых прав, как то уже произошло осенью 1916 года. При этом более всего волновала Москву проблема не столько так и не найденной Земли Гарриса, сколько других, вполне реальных полярных территорий. Земли Франца-Иосифа, с точки зрения мирового сообщества все еще рассматривавшейся «ничейной», на которую у СССР отсутствовали хоть какие-либо права. Но еще в гораздо большей степени — судьба наиболее отдаленного острова Врангеля, от претензий на который так и не отказались ни Канада, ни США.

Только поэтому летом 1926 года в Наркоминделе наконец-то осознали всю слабость и даже безнадежность прежнего подхода при утверждении суверенитета Советского Союза. Подхода, при котором полагали вполне достаточной нотификацию, дипломатическую переписку. В крайнем же случае — демонстративный подъем государственного флага, не более. Отныне решили ориентироваться на право сильного, право эффективной оккупации. На то самое, которое в международном праве становилось превалирующим если еще не при окончательном решении, то хотя бы при обсуждении спорных территориальных вопросов. Так, как то произошло в ходе датско-норвежских переговоров по Гренландии.

Принципиально новый подход и позволил завершить подготовку к колонизации затерянной во льдах сравнительно небольшой, но необычайно важной стратегически части советской земли. Довести до логического конца ту самую работу, которую безуспешно пытались закончить в минувшем 1925 году, когда так и не сумели преодолеть сопротивления равнодушных ко всему чиновников самого высокого ранга — председателя Совнаркома А.И. Рыкова, его заместителя и одновременно председателя СТО Л.Б. Каменева.

Прежде всего решили основной, кадровый вопрос — о руководителе экспедиции и начальнике колонии. Поначалу в Наркоминделе и Наркомвнешторге единодушно сошлись на кандидатуре Г.Л. Красинского16. Человека, хорошо известного в обоих наркоматах своими деловыми качествами, знающего нелегкие условия Арктики.

Однако вскоре от кандидатуры Красинского отказались. Учли и солидный его возраст, и состояние здоровья. Сочли, что он вряд ли выдержит продолжительное, весьма возможно — двух-трухгодичное, пребывание на полярном острове. Окончательный выбор пал на Г.А. Ушакова, двадцатишестилетнего сотрудника Дальгосторга. 8 мая 1926 года его утвердили уполномоченным Далькрайисполкома, заменившего распущенный Дальревком, «по управлению островами Северного Ледовитого океана Врангеля и Геральда с местопребыванием на острове Врангеля»17.

Потом удалось подыскать и подходящее для экспедиции судно. Благодаря настойчивым усилиям Наркоминдела удалось добиться от Совторгфлота предоставления для похода уже не раз совершавшего плавания к устью Колымы сухогруза «Ставрополь» с опытным, хорошо знающим условия предстоящего похода капитаном П.Г. Миловзоровым18.

15 июля «Ставрополь», на борту которого находились десять семей чукчей и эскимосов и начальник острова Г.А. Ушаков, покинул Владивосток. 8 августа подошел к Врангелю, а на следующий день высадил на берег будущих островитян. Советская арктическая территория на крайнем северо-востоке страны получила наконец столь необходимое для отстаивания суверенитета СССР население.

О дальнейшей судьбе острова Врангеля, впрочем, как и Геральда, беспокоиться больше не приходилось. Настало время заняться иными проблемами, связанными с обеспечением прав Советского Союза на объявленный им сектор Арктики.

Распуская Комиссию по организации транссибирского воздушного пути на дирижаблях, правительство Советского Союза отнюдь не отказывалось от долгосрочных планов установления надежного контроля над своим сектором Арктики с помощью транспортных линий. Просто временно, из-за ощутимых экономических затруднений и нехватки свободных средств, сменило всего лишь тактику, но никак не стратегию. Передало функции прежнего государственного органа сугубо общественному. Перепоручило решение все той же, оставшейся неизменной, задачи тем ученым и специалистам, которым ранее пришлось детально познакомиться с идеей Вальтера Брунса. Им, как полагали в Совнаркоме, значительно проще вступать в контакты с теми зарубежными организациями, которые могли приблизить осуществление столь важного для страны проекта, не связывая при том СССР какими-либо финансовыми обязательствами, не подвергая его риску очередного конфуза.

Способствовала тому вынужденная обстоятельствами трансформация той самой группы немецких ученых, которые объединились с Брунсом и еще 7 октября 1924 года образовали инициативную группу для пропаганды и защиты его планов. Именно они после краха надежд на помощь Советского Союза приступили к созданию Международного общества изучения полярных стран посредством воздухоплавательных аппаратов — «Аэроарктик». Провозгласили главным своим намерением не организацию коммерческих трансполярных или транссибирских воздушных коммуникаций, а всего лишь научное исследование огромных просторов Арктики с помощью все еще считавшихся наиболее перспективными дирижаблей.