Чтение онлайн

После долгих раздумий сэр Филип утвердился в своем решении и приступил к его осуществлению. Он отправился в поместье лорда Клиффорда в сопровождении Эдмунда, Задиски и двух слуг. Лорд Клиффорд встретил их любезно и гостеприимно.

Сэр Филип представил Эдмунда лорду Клиффорду и его семье как своего близкого родственника и предполагаемого наследника. Они провели вечер, наслаждаясь общим весельем и дружеской беседой. На другой день сэр Филип отчасти открылся лорду Клиффорду, поведав, что его юный друг, как и он сам, претерпел великую обиду и несправедливость от нынешнего лорда Ловела и намерен призвать того к ответу, но по ряду причин нуждается в надежных свидетелях и просит его милость быть первым из них. Лорд Клиффорд поблагодарил рыцаря за доверие и предложил стать третейским судьею в этом споре. Но сэр Филип объявил, что совершенные сэром Уолтером преступления не подлежат разбирательству третейского суда, как лорд Клиффорд впоследствии убедится сам; впрочем, он предпочел бы не входить в подробности, пока не узнает, согласится ли лорд Ловел встретиться с ним, ибо в случае отказа ему придется действовать иначе.

Лорд Клиффорд пожелал узнать причину ссоры, но сэр Филип не стал ничего объяснять, пообещав рассказать ему всё позднее. Затем он послал Задиски в сопровождении Джона Уайета и слуги лорда Клиффорда к лорду Ловелу с письмом следующего содержания:

Представившись другом сэра Филипа Харкли, Задиски вручил письмо лорду Ловелу. Содержание послания, казалось, привело его в замешательство, однако, приняв надменный вид, он произнес:

— Я ничего не знаю о деле, на которое намекает это письмо. Впрочем, подождите час-другой, я дам ответ.

Он распорядился, чтобы Задиски приняли как джентльмена, оказав должное почтение, но сам к нему больше не выходил, потому что грек обладал острым, проницательным взглядом и замечал малейшее изменение в выражении лица собеседника. На следующий день лорд Ловел, извинившись, что накануне оставил гостя одного, вручил ему ответ и просил кланяться лорду Клиффорду. Посланцы поспешили в обратный путь, и вскоре сэр Филип прочел всем собравшимся письмо:

— Хорошо! — сказал сэр Филип. — Я рад, что у него хватило мужества встретиться со мною — значит, это противник, достойный моего меча.

Лорд Клиффорд выразил мнение, что противникам следует, выбрав верных спутников из числа друзей, отправиться на границу с Шотландией и испросить дозволения у правителя тех земель решить там свой спор. Сэр Филип согласился с его предложением, и лорд Клиффорд от своего имени написал лорду Грэму, прося подобного разрешения, каковое получил на условии, что с каждой стороны будет не более оговоренного числа сопровождающих и слуг.

Лорд Клиффорд послал гонцов к лорду Ловелу сообщить о назначенном месте, времени и условиях встречи, а также известить о том, что его просили выступить судьею в поединке. Лорд Ловел принял все условия и обещал непременно прибыть в указанное место. Лорд Клиффорд передал эти сведения и лорду Грэму, правителю пограничной области {55} , тот же приказал огородить участок земли для поединка и сделать необходимые приготовления к условленному дню.

Тем временем сэр Филип Харкли счел нужным привести в порядок свои земные дела. Он поведал Задиски историю Эдмунда во всех подробностях, объявив, что должен отомстить за смерть своего друга и восстановить в правах его наследника. Задиски принял эту историю близко к сердцу, что лишний раз свидетельствовало о его привязанности к другу.

— Почему вы не поручили мне расправиться с этим предателем? — спросил он. — Ваша жизнь слишком ценна, чтобы подвергать ее риску. Я верю, что правота вашего дела сулит победу, но, если случится иначе — клянусь отомстить за вас, уж от нас двоих ему не уйти! Однако я твердо надеюсь увидеть, как справедливость будет восстановлена вашей рукою.

Затем сэр Филип послал за стряпчим и составил завещание, указав в качестве главного наследника Эдмунда Ловела, также известного как Сигрейв и Туайфорд. Он распорядился сохранить прежнее содержание старым друзьям, солдатам и слугам до конца их дней, Задиски же назначил пожизненную ренту в сто фунтов в год и завещал двести фунтов. Сто фунтов он оставил некоему монастырю, столько же велел разделить между отставными солдатами, а еще сто раздать бедным и нуждающимся по всей округе.

Своим душеприказчиком наряду с Эдмундом он назвал лорда Клиффорда и передал завещание на хранение этому благородному джентльмену, поручив Эдмунда его заботе и покровительству.

— Если я останусь в живых, — сказал он, — то докажу, что он их достоин, если погибну — ему понадобится друг. Вы выступаете судьей поединка, милорд, поэтому я хочу, чтобы вы сохраняли беспристрастность, и не буду настраивать вас против моего противника. Если я погибну, притязания Эдмунда умрут вместе со мною, но мой друг Задиски сообщит вам, на чем они основывались. Я соблюдаю все эти предосторожности, чтобы быть готовым ко всему. Но мое сердце согревает надежда, и я уповаю на то, что я останусь жив и докажу правоту — свою собственную и моего друга, который в действительности является более знатной особою, нежели вам могло показаться.

Лорд Клиффорд принял завещание и заверил сэра Филипа, что всецело полагается на благородство и искренность собеседника.

Меж тем как шли эти приготовления к решающему событию, призванному определить судьбу притязаний Эдмунда, в замке Ловел врагам юноши пришлось поплатиться за свои козни.

Ссора между Уэнлоком и Маркхэмом привела к тому, что мотивы их действий отчасти раскрылись. Отец Освальд не раз прежде давал понять барону, что Уэнлок завидует выдающимся достоинствам Эдмунда и лишь хитростью добился такого влияния на сэра Роберта, заставив юного Фиц-Оуэна во всем его поддерживать. Теперь же Освальд воспользовался размолвкою двух подстрекателей и принялся убеждать Маркхэма, чтобы тот оправдался, переложив вину на Уэнлока, и рассказал всё, что знает о его проделках. В конце концов юноша пообещал, если начнут расспрашивать, поведать о неприглядных поступках кузена как во Франции, так и по возвращении оттуда. Так Освальд получил возможность распутать весь клубок интриг, которые плелись против чести, благополучия и даже жизни Эдмунда.

Он сумел убедить также Хьюсона и его приятеля Кемпа добавить свои свидетельства к прочим. Хьюсон признался, что ему не дает покоя совесть, когда он вспоминает о своей жестокости и несправедливости к Эдмунду, который вел себя с ним, подстроившим ему смертельную ловушку, поистине благородно и великодушно и вызвал этим у него сильные угрызения и раскаяние. Он давно страстно желал повиниться во всем и хранил молчание лишь из страха перед гневом мистера Уэнлока, чреватым опасными последствиями, однако не терял надежды, что настанет день, когда он сможет сказать всю правду.

Освальд передал эти сведения барону, и тот решил подождать подходящего случая, чтобы воспользоваться ими. Вскоре отношения между двумя главными заговорщиками перешли в открытую вражду, и Маркхэм пригрозил Уэнлоку, что откроет дядюшке, какую змею тот пригрел у себя на груди. Барон поймал его на слове и потребовал объяснений, добавив:

— Если ты скажешь правду, можешь ничего не опасаться, если же солжешь — будешь сурово наказан. Что до мистера Уэнлока, он получит возможность оправдаться, однако, коль скоро те обвинения против него, которые мне уже доводилось слышать, подтвердятся, ему придется немедля покинуть мой дом.