To было раннею весной, Трава едва всходила,Ручьи текли, не парил зной, И зелень рощ сквозила;Труба пастушья поутру Еще не пела звонко,И в завитках еще в бору Был папоротник тонкий.То было раннею весной, В тени берез то было,Когда с улыбкой предо мной Ты очи опустила.То на любовь мою в ответ Ты опустила вежды —О жизнь! о лес! о солнца свет! О юность! о надежды!И плакал я перед тобой, На лик твой глядя милый. —То было раннею весной, В тени берез то было!То было в утро наших лет — О счастие! о слезы!О лес! о жизнь! о солнца свет! О свежий дух березы!
Май 1871 г.
* * *
Прозрачных облаков спокойное движенье,Как дымкой солнечный перенимая свет,То бледным золотом, то мягкой синей теньюОкрашивает даль. Нам тихий свой приветШлет осень мирная. Ни резких очертаний,Ни ярких красок нет. Землей пережитаПора роскошных сил и мощных трепетаний;Стремленья улеглись; иная красотаСменила прежнюю; ликующего летаЛучами сильными уж боле не согрета,Природа вся полна последней теплоты;Еще вдоль влажных меж красуются цветы,А на пустых полях засохшие былиныОпутывает сеть дрожащей паутины;Кружася медленно в безветрии лесном,На землю желтый лист спадает за листом;Невольно я слежу за ними взором думным,И слышится мне в их падении бесшумном:– Всему настал покой, прими ж его и ты,Певец, державший стяг во имя красоты;Проверь, усердно ли ее святое семяТы в борозды бросал, оставленные всеми,По совести ль тобой задача свершенаИ жатва дней твоих обильна иль скудна?
Сентябрь 1874 г.
* * *
Земля цвела. В лугу, весной одетом,Ручей меж трав катился, молчалив;Был тихий час меж сумраком и светом.Был легкий сон лесов, полей и нив;Не оглашал их соловей приветом;Природу всю широко осенив,Царил покой; но под безмолвной теньюМогучих сил мне чуялось движенье.Не шелестя над головой моей,В прозрачный мрак деревья улетали;Сквозной узор их молодых ветвей,Как легкий дым, терялся в горней дали;Лесной чебёр и полевой шалфей,Блестя росой, в траве благоухали,И думал я, в померкший глядя свод:Куда меня так манит и влечет?Проникнут весь блаженством был я новым.Исполнен весь неведомых мне сил:Чего в житейском натиске суровомНе смел я ждать, чего я не просил —То свершено одним, казалось, словом,И мнилось мне, что я лечу без крыл,Перехожу, подъят природой всею,В один порыв неудержимый с нею!Но трезв был ум, и чужд ему восторг,Надежды я не знал, ни опасенья...Кто ж мощно так от них меня отторг?Кто отрешил от тягости хотенья?Со злобой дня души постыдный торгСтал для меня без смысла и значенья,Для всех тревог бесследно умер яИ ожил вновь в сознанье бытия...Тут пронеслось как в листьях дуновенье,И как ответ послышалося мне:Задачи то старинной разрешеньеВ таинственном ты видишь полусне!То творчества с покоем соглашенье,То мысли пыл в душевной тишине...Лови же миг, пока к нему ты чуток, —Меж сном и бденьем краток промежуток!
Май – сентябрь 1875 г.
* * *
Во дни минувшие бывало,Когда являлася весна,Когда природа воскресалаОт продолжительного сна,Когда ручьи текли обильноИ распускалися цветы,Младое сердце билось сильно,Кипели весело мечты;С какою радостию чистойЯ вновь встречал в бору сыромКувшинчик синий и пушистыйС его мохнатым стебельком;Какими чувствами роднымиМеня манил, как старый друг,Звездами полный золотымиЕще никем не смятый луг!Потом пришла пора иная,И с каждой новою весной,Былое счастье вспоминая,Грустней я делался; порой,Когда темнели неба своды,Едва шептались тростники,Звучней ручья катились воды,Жужжали поздние жуки,Казалось мне, что мне недаромГрустить весною суждено,Что неожиданным ударомБлаженство кончиться должно.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
* * *
Как часто ночью в тишине глубокойМеня тревожит тот же дивный сон:В туманной мгле стоит дворец высокийИ длинный ряд дорических колонн,Средь диких гор от них ложатся тени,К реке ведут широкие ступени.И солнце там приветливо не блещет,Порой сквозь тучи выглянет луна,О влажный брег порой лениво плещет,Катяся мимо, сонная волна,И истуканов рой на плоской крышеСтоит во тьме один другого выше.Туда, туда неведомая силаВдоль по реке влечет мою ладью,К высоким окнам взор мой пригвоздила,Желаньем грудь наполнила мою.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .Я жду тебя. Я жду, чтоб ты склонилаНа темный дол свой животворный взгляд, —Тогда взойдет огнистое светило,В алмазных искрах струи заблестят,Проснется замок, позлатятся горыИ загремят невидимые хоры.Я жду, но тщетно грудь моя трепещет,Лишь сквозь туман виднеется луна,О влажный берег лишь лениво плещет,Катяся мимо, сонная волна,И истуканов рой на плоской крышеСтоит во тьме один другого выше.
Его голос звучал как морская волна, Мрачен взор был грозящих очей,И была его длань как погибель сильна, Сердце зыблемой трости слабей.Не в кровавом бою он врагами убит, Не грозою повержен он в прах,Под могильным холмом он без раны лежит, Сам себе разрушитель и враг.Струны мощные арфы певец напрягал, Струны жизни порвалися в нем,И начатую песню Гаральд не скончал, И лежит под могильным холмом.И сосна там раскинула силу ветвей, Словно облик его, хороша,И тоскует на ней по ночам соловей, Словно песню кончает душа.
15
Происхождение эпиграфа пока не установлено.
В альбом
Стрелок, на той полянеКто поздно так бежит?Что там в ночном туманеКлубится и кипит?Что значит это пенье,И струн в эфире звон,И хохот, и смятенье,И блеск со всех сторон?– Друзья, то вереницаВолшебниц и сильфид;Пред ними их царицаВоздушная бежит;Бежит глухой дорожкой,Мелькает вдоль реки, —Под маленькою ножкойНе гнутся стебельки.Ей нет красавиц равных,Ее чудесен вид,И много бардов славныхЛюбовью к ней горит;Но бойся, путник смелый,В ее попасться сетьИль кончик ножки белойНечаянно узреть.Когда луна златаяГлядит в зерцало вод,В лучах ее играя,Как сон она плывет;Наступит ли денница,Она спешит уж прочь;Пушок – ей колесница,Ее отчизна – ночь.Лишь в сумерках застанетВ лесу она стрелка,Зовет его и манитК себе издалека;Скользит над влагой зыбкойСреди глухих болотИ странника с улыбкойНад пропастию ждет.Сильфид она всех краше,Волшебниц всех милей;Седые барды нашиГорят любовью к ней;Но бойся, путник смелый,В ее попасться сетьИль кончик ножки белойНечаянно узреть.
Поэмы, баллады, былины
Волки
Когда в селах пустеет,Смолкнут песни селянИ седой забелеетНад болотом туман,Из лесов тихомолкомПо полям волк за волкомОтправляются все на добычу.Семь волков идут смело.Впереди их идетВолк осьмой, шерсти белой;А таинственный ходЗаключает девятый.С окровавленной пятойОн за ними идет и хромает.Их ничто не пугает.На село ли им путь,Пес на них и не лает;А мужик и дохнуть,Видя их, не посмеет:Он от страху бледнеетИ читает тихонько молитву.Волки церковь обходятОсторожно кругом,В двор поповский заходятИ шевелят хвостом,Близ корчмы водят ухомИ внимают всем слухом,Не ведутся ль там грешные речи?Их глаза словно свечи,Зубы шила острей.Ты тринадцать картечейКозьей шерстью забейИ стреляй по ним смело,Прежде рухнет волк белый,А за ним упадут и другие.На селе ж, когда спящихВсех разбудит петух,Ты увидишь лежащихДевять мертвых старух.Впереди их седая,Позади их хромая,Все в крови... с нами сила господня!
1840-е годы
* * *
Ходит Спесь, надуваючись,С боку на бок переваливаясь.Ростом-то Спесь аршин с четвертью,Шапка-то на нем во целу сажень,Пузо-то его все в жемчуге,Сзади-то у него раззолочено.А и зашел бы Спесь к отцу, к матери,Да ворота некрашены!А и помолился б Спесь во церкви божией,Да пол не метён!Идет Спесь, видит: на небе радуга;Повернул Спесь во другую сторону:Не пригоже-де мне нагибатися!
Курган
В степи, на равнине открытой.Курган одинокий стоит;Под ним богатырь знаменитыйВ минувшие веки зарыт.В честь витязя тризну свершали,Дружина дралася три дня,Жрецы ему разом заклалиВсех жен и любимца коня.Когда же его схоронилиИ шум на могиле затих,Певцы ему славу сулили,На гуслях гремя золотых:«О витязь! делами твоимиГордится великий народ,Твое громоносное имяСтолетия все перейдет!И если курган твой высокийСровнялся бы с полем пустым,То слава, разлившись далеко,Была бы курганом твоим!»И вот миновалися годы.Столетия вслед протекли,Народы сменили народы,Лицо изменилось земли.Курган же с высокой главою,Где витязь могучий зарыт,Еще не сровнялся с землею,По-прежнему гордо стоит.А витязя славное имяДо наших времен не дошло...Кто был он? венцами какимиСвое он украсил чело?Чью кровь проливал он рекою?Какие он жег города?И смертью погиб он какою?И в землю опущен когда?Безмолвен курган одинокий...Наездник державный забыт,И тризны в пустыне широкойНикто уж ему не свершит!Лишь мимо кургана мелькаетСайгак, через поле скача,Иль вдруг на него налетает,Крилами треща, саранча.Порой журавлиная стая,Окончив подоблачный путь,К кургану шумит подлетая,Садится на нем отдохнуть.Тушканчик порою проскачетПо нем при мерцании дня,Иль всадник высоко маячитНа нем удалого коня;А слезы прольют разве тучи,Над степью плывя в небесах,Да ветер лишь свеет летучийС кургана забытого прах...
1840-е годы
Правда
Ах ты гой еси, правда-матушка!Велика ты, правда, широка стоишь!Ты горами поднялась до поднебесья,Ты степями, государыня, раскинулась,Ты морями разлилася синими,Городами изукрасилась людными,Разрослася лесами дремучими!Не объехать кругом тебя во сто лет,Посмотреть на тебя – шапка валится!Выезжало семеро братиев,Семеро выезжало добрых молодцев,Посмотреть выезжали молодцы,Какова она, правда, на свете живет?А и много про нее говорено,А и много про нее писано,А и много про нее лыгано.Поскакали добры молодцы,Все семеро братьев удалыих,И подъехали к правде со семи концов,И увидели правду со семи сторон.Посмотрели добры молодцы,Покачали головами удалымиИ вернулись на свою родину;А вернувшись на свою родину,Всяк рассказывал правду по-своему;Кто горой называл ее высокою,Кто городом людным торговыим,Кто морем, кто лесом, кто степию.И поспорили братья промеж собой,И вымали мечи булатные,И рубили друг друга до смерти,И, рубяся, корились, ругалися,И брат брата звал обманщиком.Наконец полегли до единогоВсе семеро братьев удалыих;Умирая ж, каждый сыну наказывал,Рубитися наказывал до смерти,Полегти за правду за истину;То ж и сын сыну наказывал,И доселе их внуки рубятся,Все рубятся за правду за истину,На великое себе разорение.А сказана притча не в осуждение,Не в укор сказана – в поучение,Людям добрым в уразумение.