…Поэтов путь: жжя, а не согревая,Рвя, а не взращивая — взрыв и взлом —Твоя стезя, гривастая, кривая,Не предугадана календарем!(«Поэт», 1923)
Так через весь XIX век протягивается нить от поэта пушкинской эпохи, одинокой «кометы в кругу расчисленном светил», к одному из крупнейших поэтов XX столетия.
В. Киселев-Сергенин
СТИХОТВОРЕНИЯ
2. Непостоянство
Он удалился, лицемерный,Священным клятвам изменил,И эхо вторит: легковерный! Он Нину разлюбил! Он удалился!Могу ли я, в моей ли властиЗлодея милого забыть?Крушись, терзайся, жертва страсти! Удел твой — слезы лить: Он удалился!В какой пустыне отдаленной,В какой неведомой странеСокрою стыд любви презренной? Везде всё скажет мне: Он удалился!Одна, чужда людей и мира,При томной песне соловья,При легком веянье зефира Невольно вспомню я: Он удалился!Он удалился — всё свершилось!Минувших дней не возвратить!Как призрак счастие сокрылось… Зачем мне больше жить? Он удалился!<1825>
3. Воспоминание
Исчезли, исчезли веселые дни,Как быстрые воды умчались.Увы! Но в душе охладелой ониС прискорбною думой остались.Как своды лазурного неба мрачит,Облекшися в бурю, ненастье,Так грусть мое сердце и дух тяготит.Полина, отдай мое счастье!Полина! О боги! Почто я узрелТвои красоты несравненны?Любовь без надежды — мой грозный удел.Безумец слепой, дерзновенный,Чтоб видеть улыбку на милых устах,Я жертвовал каждой минутойИ пил не блаженство в прелестных очах,Но яд смертоносный и лютый.Невольно кипела горячая кровьВ мечтаниях нежных и страстных,Невольно в груди волновалась любовьИ пламя желаний опасных.Приятное иго почувствовал я,В душе родилась перемена,Исчезла свобода, подруга моя,Не мог избежать я от плена.Но что, о прекрасная, сталось со мной —Волшебная прелестей сила! —Когда тебя обнял я пылкой рукой,Когда ты, мой друг, приклонилаНа перси лилейные робко главуИ в страсти взаимной призналась?И всё совершилось… Почто ж я живу?Минута любви миновалась!Далёко, Полина, далёко оно,Восторгов живых упоенье;Быть может, навек и навек мне одноВ награду осталось мученье…Исчезли, исчезли веселые дни,Как быстрые воды умчались.Увы! Но в душе охладелой ониС прискорбною думой остались.<1825>
4. Любовь
Свершилось ЛилетеЧетырнадцать лет;Милее на светеКрасавицы нет.Улыбкою радостьИ счастье дарит;Но счастия сладостьЛилеты бежит.Не лестны унылойТолпы женихов,Не радостны милойВеселья пиров.В кругу ли бываетПодруг молодых —И томность сияетВ очах голубых.Одна ли в приятномЗабвенье она —Везде непонятнымЖеланьем полна.В природе прекраснойЧего-то ей нет,Какой-то неясныйЕй мнится предмет:Невольная скукаДевицу крушитИ тайная мукаВолнует, томит.Ах, юные лета!Ах, пылкая кровь!Лилета, Лилета!Ведь это — любовь.<1825>
5. Новая беда
Беда вам, попадьи, поповичи, поповны!Попались вы под суд и причет весь церковный!За что ж? За чепчики, за блонды, кружева,За то, что и у вас завита голова,За то, что ходите вы в шубах и салопах,Не в длинных саванах, а в нынешних капотах,За то, что носите с мирскими нарядуОдежды светлые себе лишь на беду.А ваши дочери от барынь не отстали —В корсетах стянуты, турецки носят шали,Вы стали их учить искусству танцевать,Знакомить с музыкой, французский вздор болтать.К чему отличное давать им воспитанье?Внушили б им любить свое духовно званье.К чему их вывозить на балы, на пиры?Учили б их варить кутью, печь просвиры.Коль правду вам сказать, вы, матери, не правы,Что глупой модою лишь портите их нравы.Что пользы? Вот они, пускаясь в шумный мир,Глядят уж более на фрак или мундирНе оттого ль, что их по моде воспитали,А грамоте учить славянской перестали?Бывало, знали ль вы, что значит мода, вкус?А нынче шьют на вас иль немец, иль француз.Бывало, в простоте, в безмолвии вы жили,А ныне стали знать мазурку и кадрили.Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор,Смотрите, вот на вас составлен уж собор.Вот скоро Фотий сам с вас мерку нову снимет,Нарядит в кофты всех, а лишнее всё скинет.Вот скоро — дайте лишь собрать владыкам ум —Они вам выкроят уродливый костюм!Задача им дана, зарылись все в архивы.В пыли отцы, в поту! Вот как трудолюбивы:Один забрался в даль под Авраамов векСовета требовать от матушек Ревекк,Другой перечитал обряды назореев,Исчерпал Флавия о древностях евреев,Иной всей Греции костюмы перебрал,Другой славянские уборы отыскал.Собрали образцы, открыли заседаньеИ мнят, какое ж дать поповнам одеянье,Какое — попадьям, какое — детям их.Решите же, отцы! Но спор возник у них:Столь важное для всех, столь чрезвычайно делоВозможно ль с точностью определить так смело?Без споров обойтись отцам нельзя никак —Иначе попадут в грех тяжкий и просак.О чем же этот спор? Предмет его преважный:Ходить ли попадьям в материи бумажной,Иметь ли шелковы на головах платки,Носить ли на ногах Козловы башмаки?Чтоб роскошь прекратить, столь чуждую их лицам,Нельзя ли обратить их к древним власяницам,А чтоб не тратиться по лавкам, по швеям,Не дать ли им покров пустынный, сродный нам?Нет нужды, что они в нем будут как шутихи,Зато узнает всяк, что это не купчихи,Не модны барыни, а лик церковных жен.Беда вам, матушки, дождались перемен!Но успокойтесь, страх велик лишь издали бывает:Вас Шаликов своей улыбкой ободряет.«Молчите, — говорит, — я сам войду в синод,Представлю свой журнал, и, верно, в новый годПовеет новая приятная погодаДля вашей участи и моего дохода.Как ни кроить убор на вас святым отцам,Не быть портными им, коль мысли я не дам».1825