Вот хожу я по берегу моря — холмистое чрево бугрится…
Вот хожу я по берегу моря — холмистое чрево бугритсявспоминают глаза мои бедный наряд мой тюркскийНе туда я пошел в своем стремлении гордомСтал я страшный человек сообразно причудамЧто я мыслил потопить. что использовать думали какую-то весну встретить в облике юномно как старый помещик покидающий усадьбуЯ гляжу с придыханием в горле бессердечноВсе я бросил и на рукописи серые бросилпоменял все на рукописи серые сразупоманили меня только буквы буквыа уж весь я побежал. застучали ногиНе поднять мне у окна тяжести взглядаИ по сонному пути домой не вернутьсяУж мою кровать давно родители убралиничего там не стоит. пустое только местоИ шагами гигантскими неподходящимион измеряет берег моря повымершийпосле отлива остаются формы разныечерепные. костяные. игольчатыеИ эти формы встрепенутся. к морю бросятсяне догнать уж его вам. не старайтесяА я шляпу в песок позаброшу выброшубледнолицый мой костюм разведу крыломПропадай ты грусть тоска моя чернильницаНачинайся день постыл плодовита моя семениЧерепные. в панцирях и игольчатыеформы жизни молодой невозвратные…
Ах родная родная земля…
Ах родная родная земляЯ скажу тебе русское — «бля»До чего в тебе много иныхмолодых и нагихТак зачем же тебе я — уроднародившийся из темных водподколодных ночных береговгородовТак зачем я тебе от стеныГде всегда раздвигали штаныГде воняет безмерно мочойТак зачем я тебе городскойКраснощеких возьми деревеньУ них поросль растет каждый деньЯ зачем тебе с тонким лицомСо здоровым носись подлецомОтвечает родная земля— Ты назад забери свое «бля»Только ты мне и нужен одинТы специально для этих равнинТы и сделан для этой бедыдля моей для травы-лебедыИ для шепота ржавых ножейЯ ищу бедной груди твоейНо за службу такую плачуТвое имя свиваю в свечуи горит же она все гориттебя всякий из русских проститИ поймет все пойметшапку снимет и слезы прольет
Этим утром открывшийся год!..
Е. Щ.
Этим утром открывшийся год!Я спешу тишиной насладитьсяОзирается грозная птицаРазбираясь во пламени водГде начало земным китам!?Разве нам интересно этоМы с тобою пройдем по следамПо увядшим печально цветамНезабвенного нашего летаИ с тех пор как гвоздики цветутне спеша между нас полевыеубедился я: мы роковыеи к подножию двое придутМы умрем! мы умрем! мы умрем!Разумеется милая вместеТы пойдешь к жениху. я — к невестенезабвенным летающим днемРазумеется милая вместеТы и я под единым лучомС высоты опрокинутым в травынет то не были наши забавыэтим старым морщинистым днемприжимаясь друг к другу умремТо оказывается не забавы!
Золотой век
Идиллия
Мои знакомые самых различных времен сидели за столамиОни спутались и смешались как волосы влюбленных или как песок или как что-тоНравились друг другу удивительно разные людиПодпрядов беседовал с Сапгиром рассказывал ему как он вытаскивает утопленниковСапгир слушал его и с восхищением бил себя руками по животу. К их беседе прислушивался Брусиловский рядом с которым сидела Вика Кулигина и умильно смотрела на него льстивым преклонным взором. круглыми коленкамиНа дереве олеандр сидел замаскированный художник Миша Басов с лицом лося или Александра Блока и вслушивался в шум олеандровых деревьевИз пещеры на склоне горы выходил голый серьезный задумчивый Игорь Холин. Его губы двигались. очевидно он говорил стихамиВдруг по центральной аллее с криком гиканьем проскочил верхом на белом коне художник Михаил Гробман. За ним ехала коляска где сидела разомлев от жары жена Гробмана — Ира — его сын Яшка и что-то завернутоеУлеглась трава. из-за облака вышло солнце и берег моря усеялся гуляющими. С большим белым зонтом в сопровождении испуганного поэта Лимонова вышла погулять несравненная очаровательная Елена. Она шла важно и прямо и волны лизали ее ноги. Далеко отлетал ее дикий шарфЗа большим зеленым камнем на сухом песочке сидел Цыферов и протирал очки. он посмотрел на Елену и поэта Лимонова и Цыферов улыбнулся. Он подумал о какой-то сказке которую он еще не успел написатьВлево от моря в зеленых зарослях был виден угол небольшого питейного заведения где тихо расположившись с бутылками ел котлеты поэт Владимир Алейников. Рядом с ним отвернувшись к сиреневой девице с живописным лицом сидел художник Игорь Ворошилов и говорил «Признайся ты же меня хочешь!» Бедный художник! Он был уже изрядно пьян. Его нос шевелилсяЗа клумбою с деревенскими ситцевыми цветами прогуливалась румяная Наташа. на ступеньках питейного заведения сидел пьяный художник Вулох и что-то пытался сказатьВдруг воздух огласился ругательствами и вообще произошло замешательство. В лисьей шапке с волчьим взором взбудораженный и тоже нетрезвый появился поэт Леонид Губанов. За ним шел поэт Владислав Лён и пытался осторожно урезонить его. ничуть не удавалосьТут поздоровались два поэта и друзья когда-то — Алейников и Губанов — портвейн стали пить и читать стихи. Их обступила толпа любопытных которую составляли: художник Андрей Судаков. киношник Гера Туревич. Художник из Киева. художник из Харькова. один шведский подданный. смуглый племянник какого-то короля. Слава Горб — человек с Украины. Виталий Пацюков который делает передачи о художниках. сотрудник «Молодой гвардии» Саша Морозов. человек в беретике — Рафаэль. Леонард Данильцев. его жена поющая в «Мадригале» и еще другие чьих лиц не было видноСолнце еще ярче осветило предметы и людей и в окне чердачном появилось улыбающееся круглое лицо художника Ильи Кабакова. Он с восхищением-страстью смотрел на стоявшее на лужайке перед домом средство передвижения. Оно было сероеЗалетали мухи. стало жарко. Сапгир и Подпрядов продолжая разговаривать направились к ручью купаться. Подпрядов плотно закутавшись в пиджак сидел на берегу а Сапгир в малиновых трусиках осторожно крался к водеАнна Рубинштейн сидела на садовой скамейке толстая красивая и веселая. По обе стороны ее сидели два юноши совсем незрелого вида. На них были рубашечки в полоску. Волосы у них блестели. Брюки широко расходились в стороны. Оба не сводили с нее глазС огромной папкой в руке за кустами прошел куда-то художник Бахчанян. Его шаги были большие как в Харькове и маленькие как в МосквеПохихикивая озираясь в незнакомой обстановке вон промелькнул желтым лицом художник Кучуков. За ним шла томная Наташа с виолончелью. За ней тихо двигалась тень Ростроповича. А за ним тень КучумаРабочий Борис Чурилов возвращаясь из книжного магазина забрел в газон и лег отдохнуть. Вокруг него шелестит овес и лежат книги. он снял ботинки и носкиА вдалеке на самой далекой поляне моя мама варит борщ такой красивый и красный. и сидит белый отец разговаривая на солнышке греетсяХудожник Евгений Бачурин тронул свою гитару и она запела. С дерева олеандр слетела птичка и удивилась. Шумели дерева и ласково садились слова на ветки. Солнце обогревает всех! — сказал Бачурин и посмотрел на проходивших мимо круглых и белокурых женщинНемножко темнеет. Появляется маленький сухой Геннадий Айги с портфелем. Он идет мимо всех никого не замечая. Позади его шагах в десяти выступает фигурой из сумрака поэт Иосиф Бродский в кепке. в руке его зажата пачка стихов и книга «Остановка в пустыне»Освещаются окна. В одном из них виден художник Андрей Лозин который играет на скрипке стоя перед мольбертом. Его жена Маша склонилась над швейной машинкой. Возникает рубашка для Сапгира.А уж Лимонов и Елена взяли лодку и уехали в море. На песке сидит какая-то Таня и горько плачетА во мраке горят глаза художника ЗюзинаПитейное заведение закрыли. В одном из окон видна переместившаяся пьяная компания. Алейников не хочет читать стихи и стоит в углу пошатываясь. Губанов спит. Ворошилов еще пьет…Двенадцать часов ночи. Над морем раздается безумный хохот ЛимоноваПросыпается только Цыферов. Что это было? говорит он… и засыпает. Ему снится печальная старая сказкаШумит ветер… тонкие и толстые запахи в воздухе. Кто может лежать с кем-то на кровати тот лежит. А кто не может тот спитВсколыхнулась и набежала волнакто у берега опустил рукавакто и волосы у берега опустилкто ж загрустил…Темно. ночь по дороге идет художник Василий Яковлевич Ситников и несет дощечкуТихотемно. Вдруг бежит черная собака. За ней португальский подданный Антонио. У двери дома виден силуэт в белых штанах. Ее озаряет свет луны. Она выносит стул павловских времен. Вот ее совсем осветило. Алена БасиловаНедалеко за кустами с тонким ножом бродит Губанов. Он не замечает Басиловой и углубляется в кромешную тьмуКостер под деревьями. Тут Лимонов. Елена. Брусиловский. Галя. Максим. Феликс Фролов. какая-то Таня и еще одна Галя и еще два американца жарят шашлыки. Тлеют угли. аромат. Приходит Дима Савицкий с корзиной грузинских трав. Елена в вечернем платье. Лимонов в шортах. На всех остальных костюмыПоявляется подвыпивший Сапгир. Все его целуют. Появляется Холин и с ним две хихикающие девушкиДва художника выкатывают из мрака коляску. На ней улыбающийся Шагал. на запятках корзина бургунского*Лимонов тих и молчалив. он поглядывает на Елену. Та очень красиваЕлена выходит в полосу лунного света. К ней слетаются ночные тяжелые бабочки. ажурные жуки и все красивые насекомые. они кружатся вокруг нееПоэт Лимонов смотрит и молчитВдалеке за кипарисовым лесом занимается заря. С суковатой палкой и странным взором выходит к костру Яковлев. Под мышкой у него пачка картин. Он молча кладет их на траву и уходит. На картинах изображены цветыБабочки и жуки садятся на цветы. Елена растеряна. Она обижена. Гадкие летающие! — говорит она — вы изменили мне. И Елена плачетСпина Яковлева все удаляется и все меньше. Вот уж и нетЕсли ты не перестанешь плакать — я повешусь — говорит Лимонов и снимает ремень отходит к дереву лавр и начинает серьезно прилаживать ремень к ветке. Ой не надо! — говорит Елена и бежит путаясь в платье. — Хорошо не буду — кротко говорит Лимонов. Она уводит его за руку к костру. Все молчат или же все едят. пьют и обдумывают собственные судьбы. Но кто-то (кто?) так серьезно посмотрел на Лимонова как будто понял его и произнес «этот не шутит»Вверху летал дух Мотрича — черный падший дух едва шевелил крыльями он парил и пил винные ароматы. Его почти никто не замечал и только Лимонов порой видел его и опускал глазаЕлена играла с мышью. Рядом сидел ее муж и он был умный Поэтому он не мешал Елене играть с мышью. Мышь была странная она как будто что-то знала и мышь соглашаласьЗаря была уже большая. Четко был виден весь парк. На одной из дорожек появилась женщина в желтом пальто и черном колпачке с кисточкой. Она целеустремленно шла куда-то престранной походкой. — Дина Мухина — сказал кто-то. Лимонов вздрогнул. Дима Савицкий выронил бокал. бокал раскололся. Все сказали о Дине и кто-то заплакал. Может быть какой-нибудь ребенок. может быть какой-нибудь человекПочему-то скопилось много людей. Кое-кто подходил незамеченный и вдруг оказывалось что он давно уже здесь и сидит. Но многие молчали а те кто говорил были слабы. Все решали взорыРаспустился какой-то цветок. В воздухе даже было несколько ангелов из тех кто наиболее склонен к людям. Заинтересованные ангелы слушали сложив крыльяЕлена смотрела на Лимонова точно он был цветок. А ему хотелось отрезать признаки пола и он с упоением думал об этом остром деле. И закопать под кипарисом! твердил он. Дима Савицкий говорил — не делай этого! А Елена гладила Лимонова по голове рукойПроснулись птицы и заснул Максим Брусиловский. Тихо закричал павлин. Это так трогательно. В траве сидело много людей и трава росла вокруг них. насекомые гладили многих по коже. И тут кое-кто полетел. Все по-разному. то как Сапгир то как Елена то как Лимонов. или судорожно как другиеЛимонов полетел на поляну где его мама варила борщ и сидел на солнышке папа. Поляна была по форме сверху как сердце Пахли кашки гречка и маки. Вот летит наш сын! сказала мама. Сынок ты опять опоздал к обеду! Я купался — сказал Лимонов и все поверили ему хотя нигде он не купался а все вралСемья села за дощатый стол и всех нагревало солнцеПотом подлетела Елена. Она стояла в стороне и удивленно смотрела положив палец в ротКак ребенок! — засмеялась мама. Что Вы там стоите. идите к нам! крикнула она Елене. Та послушалась и подлетела к столу. Подали борщ. — Всегда люблю борщ — сказал Лимонов и положил бледно-загорелые руки на стол. Елена взглянула на него с любовью и страхом. Заметив этот взгляд мама спросила ее кто ты такая? Я ничья — ответила Елена искреннеМама неужели ты не знаешь кто она. Это же прекрасная Елена. ты же ее прекрасно знаешь. Это она стояла на стенах Трои и одновременно была в Египте. Она обманула всех и теперь хочет обмануть меня. Она не ест борщ мама. Она спала с Тезеем с Менелаем. с Парисом. Деифобом и опять с Менелаем. кажется еще и с Ахиллом. Она не ест борщ. она кушает когда никто не видит бабочек. в ней живет свежая кровь она вечно что-то выдумывает для себяНакроши ей мама вот этих свежих цветов. потому что я люблю ее мама. потому что я не твой сын мама а сын нимфы Эхо. помнишь я всегда говорил это в детстве и смеялись. Но теперь-то видно что я сын нимфы и отупевшего от жары Аполлона поймавшего ее в кустах. меня очень любит водяной тростник. Но теперь-то видно что я сын нимфы!В это время по поляне прошел генерал. Но в каком он был виде! Сапоги разбиты. погоны свалились. лысина не прикрыта фуражкой живот не заправлен в брюки. За ним гнались комары жуки. Ворошилов. Алейников Губанов и даже Дубовенко. Они кричали улюлюкали а генерал бежал от них опасаясь щипков и плевковГенерал удирает — сказал Лимонов. Нам-то что — равнодушно заметила Елена. Это не так хорошо как кажется — сказал папа. Надо быть от этого в стороне — сказала мама и завесила эту сторону горизонта. был слышен только глухой шумНастало послеобеденное время. Елена устала и лежала на траве. Лимонов обеими руками гладил ее волосы а она улыбалась очень простонародной улыбкой. Одно из многих ее обличий — думал ЛимоновКо мне все время присылают вести оттуда сказал он себе увидев прилетевшую к нему непонятно черную бабочку севшую ему на рукав. Да очевидно они желают чтобы в скором времени я был у них. Там все кто лучший. Они считают меня достойным и если их совет решит то меня заберут не спрашивая. И пусть я буду смотреть на Елену это их не касается. Заберут и все. А взамен оставят лишь камень. Здесь обо мне будет память потому что летящий облик и странная речь всегда памятныДа мне и непонятны тяжелые люди — так он думал. так думал он. А Елена спала схватив его руку своей отвратительно красивой рукойЧерная бабочка медленно поползла и улетела сделав два круга над его головойВозвращалась назад компания Ворошилова. они были веселы но и мрачны. Их шествие продвигалось мимо.Чего это ты лежишь тут? спросил кто-то. Да лежу — ответил Лимонов и глядел на Елену чтобы помнить ее в миллионах лет. В пруду. в горе. в здании из дерева. в утреннем магазине. в молоке. в цветах и газетах. В имении. в лошади. В лилии. в лодке любви. левкое и лютне. В липе и ландыше. Лиане и ласке.Помните ее и вы господа присяжные заседателиПомни ее ты — благонамеренный народный суд!Она глядит из фотографий памяти Лимоновамгновенные взоры. профиль. анфас. со спиныв движениивот взлетевшая рукавсе разговаривает с лошадьюДа облагородит ее это произведениеи сделает вечнойи не только на лугу с коровами и потным пастухомно и с теми кто труден милнедоступен в обычное времяКто сын нимфы Эхо и Аполлонаи данными своими восходит к древним родамКогда все было заросшее деревьями в озерах купались рыбы Человеческие создания в шелках ходили по берегу и стрелялись Дамы кричали ай! красавиц было много. народ еще не появился и вся территория принадлежала летающим призракам. Да. они тоже бывали злы. убивали. но очень иначеПрости меня. В июньской старушке я сегодня увидел тебя. Это неприлично и нехорошо. Когда ты возьмешь старую книгу и всеми покинутая попробуешь ее читать и наткнешься на свое имя и вспомнишь: мое лицо оторванное от жизни. мои милые вести издалекаВыпей чего-нибудь за мои косточки за то что я не смог стать богомЧто Аполлон — мой родитель хоть тяжелее и проще — зато бессмертней меняСогрей вина и выпей — старенькая июньская Елена — еле поводя пальцами дочитай —«Жертва — приносимые богам дары.Железный век — смотри Золотой век»
1971 год
Русское
текст
1
В доме царили мерзость и запустение. Королева была голой. Кровать была двустворчатой. Королева перевернулась на другой бок.Виталий стоял тихо. Глаза Маши остановились на церкви. Ах! — сказал князь. Нет что вы. Сереженька! — говорила кудрявая женщинаРасцвели липы и каштаны — сказал Ковалев. Лес-то какой! — сказала Муся. Холм приветливый! — говорила русская женщинаВязаная шапочка и цветы розы и май. Ловля рыб в сетку стрекотание шмелей и русский человек в водеДоктор — вы весь в брызгах — говорила она сжимая его холодную рукуМой милый — Вы простудитесь — говорила Алешеньке Виктория ПавловнаЭти фикусы мешают мне видеть вас — сквозь зубы произнес капитанСолнце ослепительно и я тщеславна — говорила красивая Даша поводя плечом. Качели раскачивались. Зиял песок. Хмуро пахло деревьямиБыло тепло. Вот и Геннадий — сказала она поднося руки к груди. Вот и он. Темный силуэт приближалсяВетер воет — сказал Виталий. Уходи к Дмитрию! крикнул он и судорожно зажав лицо руками убежал в садЯ люблю ее — Иван Карлыч! — плакал Алексей на груди у доктораТропинкой они спустились на дно оврага. Здесь бежал ручей и плакала вода. Я люблю Вас — Груня — сказал он и поцеловал ее рукуИван Иваныч — свет очей моих — идите сюда! — закричал пьяный князьВ оранжерее росли лимоны и розыК нам к нам Алексей! закричали дамы увидав высокую фигуру юношиДа вы Геракл прямо. милый мой — сказал доктор осмотрев АнтонаКучер улыбался широкой русской улыбкойВ дверях сарая стояла Ганна и смотрела на него. А ведь она совсем еще девочка — подумал он…Иван Иваныч опять пил всю ночь — сообщила ему матьВ окне Григорьева горела лампаПашка сидел на окне и играл на балалайкеНаденька подошла к Иванову. Уйди! — коротко и враждебно сказал он. Алеша Алеша — прости меня — говорила она измученно — я не виновата. ей Богу не виновата. Он заставил меня!Лил дождь Она в мокром платье шла по бульвару. Ей было все равно куда идти. Из нагнавшей ее пролетки выскочил Калошин. — Марья Николавна — куда Вы — едемте ко мне — сказал он набрасывая на нее свой плащКипарисов жил высоко под самой крышей. Дверь была краснаяЭх загулял загулял загулялПарень молодой молодой!— пел пьяный Аркадий. Аркадий Петрович успокойтесь — говорила робко Нина. — А ты кто такая чтоб мне петь запрещать. Я петь хочу русскую песню и буду! Петь хочу! — закричал онМам'a — где живет Ив'aнов? спросила Таня. Ах дитя мое — да ты же знаешь какой он непоседливый. Все меняет помещения. Кто же его знает — где он теперь— Хороша была жизнь при Тиглат-Палассаре и хороша была жизнь при Ашшурбанипале и хороша была при королеве… говорил Тимофеев презрительно поджав губы. — Ассирийская военная держава — продолжал он…Иоанна с распущенными волосами в одной рубашке стояла над ним держа в руке револьвер…Мои творения принимают странный вид и странную форму — медленно произнес Алексей — но я нимало не забочусь о том. Позже разберусь. А сейчас я должен их написать. сомнение в написании не помогает. — и он положил листки на стол«Когда Европа удалаяБыка за шею обнимала»… читал поэт стоя у столаВы виделись вчера с Любовью Ивановной? — спросил Игнатьев— Я рад что вы навестили меня — говорил Иванов провожая Любочку до калитки. Я знаете ли очень одинок — приходите почаще — сказал он как-то по-особенному пожимая ей рукуОфицер щелкнул каблуками и передал пакет…В кафе было тихо. Салтыков пил водку и закусывал грибами. Только два-три человека — думал он меланхолически — нужны мне в миреКитаев лежал на кровати глядя в потолок изучая давно надоевшие его узоры и панически метался мыслью. — Не смог не смог он одолеть бушующий за окнами огромный каменный город. Город не преклонился к его имени как ласковая морская волна. Победил он меня — прошептал КитаевСумароков влез на батарею и держась за стенку приладил веревку на крюк. Глупо как все — тоскливо подумал он и оглянулся на захламленную комнату. Его чуть не вырвало и он поспешно сунул голову в петлю. — Как в старых романах — усмехнулся он и вдруг поймал себя на этом чудовищном «усмехнулся» Действительно — усмехнулся. Больше размышлять он не стал и осторожно шагнул с батареи. Шею сдавило…Валя сидела перед зеркалом уже часа два. Обнаруженные ею морщинки у глаз не давали покоя. Она давно забыла что собралась в кондитерскую где договорилась… — Опомнилась — опомнилась — думала она. Ведь это смерть уже слегка тронула меня и теперь она все более и более будет трогать… Валя не плакала. но ей было жалко себя и хотя новые люди но я…Когда стемнело — сорокалетний Кутузов пошел провожать восемнадцатилетнюю Лизу. Он шел рядом с ней и разглядывая ее в неверном сумеречном освещении думал — а ведь и она потрескается расползется. Лиза же щебетала что-то свое. И конечно она давно понимала что привлекательна а этот странный человек провожающий ее ей нравился и волновал ее. Какое у него неправильное лицо…Деревья шумели в ночи. Бабичев вышел на крыльцо дачи и стал прислушиваться. Он не ожидал от мира чрезвычайных известий. неких встреч. слов. нет. Загадка загадка — думал он вглядываясь в мрак. Партии. страны группы людей. А вот так один и мрак — ты в ночном белье и деревья шумят — не выдерживаешь и уходишь…На другой же день после свадьбы он исчез неведомо куда Пропал без вестиОн сидел на кухне и ел воблу. — Тутанхамон — думал он — столько золота во мраке. в гробнице. Тутанхамон — произнес он — Аменемхет. Эхнатон. Кайя. Псамметих. Озирис… Изида… — произносил он с удовольствием и хихикал — Сэти Первый! — хорошо! — думал он. В кухне было холодно.Бедный мальчик скорчился на диванчике и спал испуганным внезапным сном. Мокрые башмаки стояли внизу.Карл зажег камин и сел в креслоПотапов и Соня ездили по пруду в разных направлениях. Она играла на гитаре и пела низким голосом старинные романсы Потапов щурился. Деревья низко свисали над водой.Шаповалов шел в плаще по городу и думал о своей недавно отшумевшей юности. Вот прошла она и теперь Шаповалову практически нечего делать на земле.Закипел чайник засвистел ветер.Ордальенский постучал к Грибову. Пал Палыч дайте мне ваш револьвер на пару дней я хочу убить кого-нибудь. Господь с вами — Лазарь — вы пьяны! Нет Пал Палыч дайте мне револьвер я действительно хочу убить и именно кого-нибудь. Все равно кого Сил моих больше нет!В палатке торговали солью крупой мясом и замками. Проуторов засмеялся поглядев на этоВасильев любил Лену но тосковал по любви иной. Иной бы любви! — часто говорил он себе глядя на свою жену.В прошлом веке кучер Пашка спрыгнул с козел. А царь соскочил с трона
2
Стулья иногда бывают на трех ногахПрекрасны горы КавказаХороши хребты ТибетаПосылаются письма и почтовое ведомство их развозит крестьянам рабочим бывшим графиням многим кулакам в Сибирь и в Америку людям в лаковых ботинкахМальчик посылает письмо мальчикуВ разбитной день у ярких теремов Красной площади продавали квас и водку. Народ не зарился на немецкое пиво которое пили только немцы в вязаных колпакахЛюдмила и истинно русский человек Древин шли в толпе с удовольствием слушая родную им речьНа дороге лежал калека и спал подложив под голову свою тележкуСумасшедший Гаврилов стоял на кровати и произносил речь — Я главный русский кит! Я главная русская акула!Яшка-татарин занимался неприличнымНа дороге лежал большой камень. Несколько человек безуспешно пытались сдвинуть его. Я проходя подсмеялся над нимиГолые сидели на коленях у голыхНа праздничном столе была пасха и крашеные яйца. Город был пустВ день поминовения на могилах ели и была скорлупа от яиц. пели и играли на гармошках. Я смотрел на их детей с восторгом и завистью. Какие дикие отличные грязные дети — думал я — наружно соблюдая взрослое здоровое лицо. какие отличные девки грязные толстые какие жирные животные лица — восхищался я. А играла гармошка было жарко и я ходил между них будто кого-то ищаСкажу по секрету что я искал одну могилу… но ее не былоВ праздник же другой более холодный я и вовсе был наполнен видениями так что и не спрашивайте как я себя вел…В пятницу Людмила должна была придти и принести мне предсказания переписанные ею. Но я ее дожидаться не стал и ушел гулять в сад. гулял я долго и очень медленно. наслаждаясь медленностью своей походкой. А деревья — те совершенно оставались на местах. Голое солнце повернулось когда прибежала моя неистовая помощница. Что тебе надо? — строгим голосом прервал я ее готовую речь. Почему ты мешаешь твоему учителю размышлять? Простите учитель! сказала она но я принесла Вам предсказания. Я сидела всю ночь… Это меня не касается. сказал я Но тут же пожалел ее и сказал — Можешь погулять рядом! Как же обрадовалась бедная девочка!Когда гордое и тусклое лето уходит из наших краев все обычно ложатся на печки и становятся старыми. Улицы затмеваются. Квартиры напоминают крепости. в воздухе ходит один лишь музыкальный вал…Память Чернышова сохранила скалы Дувра. Па-де-Кале и Ламанша. вечера Италии и тени острова Мальта а я представляю себе спины женщин с которыми он спал. когда они уходилиНож — оружие женское — говорил он. Коварно. хорошо мимолетно. А мы чтобы не превратиться в груды изношенного мяса вынуждены убивать. Убивать творения. замыслы а также души других людей. И вообще… мямлил онДа что вы мямлите! Паршивый остаток старого! — стукнул я кулаком по столу. Вы разбираетесь в женской одежде лучше чем в своей собственной. Я бы воздвиг вам на могиле памятником нижнюю часть женского тела. Чернышов не обиделся. Улыбаясь проговорил — Конечно — я — дурак — вогнал свою жизнь туда Но и вы мой юный гениальный друг — вгоняете ее в другое. ну не в женщину так в свои творенияИдите вы к черту — сказал я ему. Посмотрите какая у меня двойная ведь венерина дуга на ладони. Я если б хотел — не хуже вас мог бы…Но вам же это скушно — мальчик мой! произнес он с улыбкой. Да… согласился я… — Ну вот видите. Конечно что вы более высокого полета. Вам удастся заполучить большее количество женщин чем мне. Вы умрете и давно тихо желанно смешаетесь с землей. А юные идиотки все будут таять над вашими стихами Юные прекрасные идиоточки — цвет нации. цвет. Старый дурак! — сказал я ему. Я чист а вы пошляк!Неужели вам не нравится то что вас будут любить много много головок не нашедших себе иного применения. они будут умиляться на ваш портрет. А ваше тело ехидно ускользнув от них уже не существует. Вам все-таки удалось подсунуть им свою душуХватит! — завопил я и Чернышов — он был все-таки добрый старик — заговорил о чем-то другом. Великий бабник но и Великий Женский Друг был также Великий Формалист и потому стал объяснять мне какую рубашку нужно и как насколько должны выглядывать манжеты из рукаваВечером когда море немного поутихло она в легких туфельках вышла погулять. Я подошел весь пьяный. ну весь пьяный и сказал — Добрый вечер! гуляете? А вы напились. напились как! простодушно удивилась она. Очень напился! согласился я. Вы ругаться не будете? спросила она. Нет — сказал я — не буду — что вы. — Тогда Хорошо — пойдемте к самой волне посидим. Да идемте! — сказал я и поплелся за нейВ ту осень я был одержим идеей завести себе точно такие же брюки под коленку какие были у меня в детстве. Но никто не знал как выкраивать такие брюки. Я огорчался дней восемь курил и строил на бумаге чертежи. А потом все куда-то унеслось На меня легла тьма и я забыл о тех брюкахВот хорошее место — сказала она — мы можем здесь отдохнуть и присела в сено. Дети вырыли в сене какие-то причудливые ходы и она тотчас же полезла в одну из дыр. Ее не смущало то что мелькали ее трусики и мне решительно все было видно. даже мельчайшие мышцы. Римма вернитесь — сказал я ей — но она там где-то глухо захохотала и исчезлаМой друг приехал издалека и рассказывал что он видел в далеких землях. Все то же. все то же — думал я с грустью не отвечая на энтузиазм с каким он изображал тамошние нравы и обычаиНаиболее долговечная поэзия — человеческая. О человеке — так говорил я провинциалам которые заботились о форме. Они думали что я кривлю душойРукой я ухватился за карниз. подтянулся и полез вверх. Заглянув в окно увидел ее. Она лежала на постели полураздетая ноги ее были там где подушка а голова почти упала на пол. она плакала. Вдруг она взглянула на окно…Ты все держишься за свое «я». Признай что я больше и тебя и тех с тобой. Признай и служи мнеЛечил я ее красным вином нагревая его в горячей воде. Открытое вино дымилось. Было спокойно. она лежала — выделяясь на белом белье. лечил я ее друзья мои — красным вином и приготавливая его уж надышался и был пьянымРезво скачущие ноги девочки вызывают в памяти другие ноги. другой девочки только более развратной и противной. Давно… та девочка любила выделывать балетные па и при этом специально становилась чтоб показывать мне свои всякие места. она была странная уродина эта девочка хотя на вид красиваяВсе у меня слипается. навязла клейкая масса своих и всеобщих кусков жизни. я переступаю через призрачные черноземные ямы. неожиданно выхожу из призрачных черноземных кустов. Я наклоняю голову среди деревьев. она в шляпе. шляпа белая и широкая. лепечет на солнце. а пальчики просвечивают. Дамский велосипед. корзинка с клубникой. вяжущее средство дубовой коры. Вечер. светлое платье. загорелые руки. бледная улыбка — мертвецы теперь все. все мертвецыВ последнее время на террасе стал часто возникать дедушка с особенной улыбкой и вообще старая плоть его. он стоит в отдалении на террасе и она заполнена туманомВо мне есть плодородия — сказал я год спустя — но нету того чем ядят и пьют и делают более сложные движения. Все во вторник пожрало искусство. Я как напоенный искусством. Яд! яд! — вскричал я
1971 год
Из книги «Азия» (1972)
Мухи летают и летают фразы…
Мухи летают и летают фразыВечер продвигается но не весь сразуБрат улыбается. тихо помидор еста сестра качается. а в сестре задор естьА сестра поет песенку неведомую русскуюочень несчастливую — то широкую то узкуюГоворится в этой песенке настоящими словамикак любил один одну. и друг друга целовалиА вечер замедленно в России происходитБрат поднимается и через дверь выходитА сестра расстрогана своим собственным пениемслеза покатилася. мешается с зрениемЗа ней другая катится. и мокрое пятноУже на белом платьице. Да это все равно!Ведь никто и не любит-то и городок маленькийи книжки все печальные. а в октябре — валенки
Это было когда уезжал…
Это было когда уезжалВ Арзамас я тогда уезжалЭто было когда уезжали приеду когда я не зналэто было что я уезжалВ это утро в кровати дремалтолько луч меня нежный ласкалЗасмеялся и все разломалодеяло свое разломалДа я жалкий в кровати я спалДни же к осени стали идтиПоры времени трудно найтиБлагодатно плодов нагрестиЕще солнце довольно в путии еще не бледнеет онотак как будто оно полотноА враги — те еще не живути не знают что я уже тутэто было когда еще залмоей памяти он отдыхал— я тогда в Арзамас уезжалС чемоданом свободный стоялкто же лично меня провожалА меня этот мой провожалмой отец со мной рядом стоялОн меня в Арзамас провожалЯ был юн и экзамены сдална губе моей пух вырасталмоя тетушка все мне кивалаи к груди меня так прижималаЯ стеснялся. отец мне киваля из поезда тихо дрожалА деревья! А кроны их! — днимоей юности в нежной тениуже тучи еще но не злойЯ уехал учиться — Бог мой!Я уехал где залы огниА Лимоновы стали одниИ семья всех Лимоновых селаБез меня и обедать велелаКаждый тих был и очень молчалСын уехал и брат возникалА над крышею мелкой вокзалаВсе звезда тихо-тихо стоялаМой период геройский насталАрзамас впереди проступалИ громада учебного зданияА Лимоновы ждали свиданияЯ был робок чувствителен вялА потом говорили — нахалУченик замечательным сталУж ему не придумать названия
Словно тихая ветвь прочертила…
Словно тихая ветвь прочертилаи в памяти нежно склониласьюжноальпийская поляна с вросшим деревомкак следы милого человекана водеСтарый домиксложенный по прихоти судьбыСыплется солнцеКружевная блузка повисла на одном плечеВесело наклонившаяся полянаотползает в сторону и показывает нижний видГде отполированные пики. горные ужасыи строгие туманыдостигают поднятых волос дыбомЭффект усиливается рычанием диких зверейи свободолюбивых тигровКожноногие охотники грубо напеваяпутешествуют за мясомДева сидит у окна и полна ожиданиему нее подрагивают мягкие частиДалеко впереди зверь-лягушкапоет прохладную песнюи тут в коляске подъезжает гостьГость полон добрых чувств и неудачных плановон легкокрыл и его сопровождает мужланГость выделяется на фоне мужланаи оказывается забытым родственникомОн и детина поселяются в домеходят к небольшому водопаду за водойИх редко видят кожаные креслано зато часто светлые цветыБывает что он таинственно молчити тогда она придумывает надеждыТак в июле одна и другая личностьдают спектакльМахровая музыка махровые цветыГлухой садовник — памятник прошлому времениНа сердце все время хлопоты. Редкие дожди всеобостряют. Ее платья отличаются необузданнойфантазией. она рвет их пролезая через кустыВ самом деле что таинственнее и краше чем июльпереходящий в августКогда пойдешь к старым деревьям и плавныйвиноградник залепит взор так и будешь вспоминатьстрадая господнее горе. божий стыдтак было. так будет однажды. кто решится сказатьчто платья она не рвала. Эта милая мордочка рвала ихчасто хохотала смеялась смеялась… ушла…
Дикая мелодия измены…
Дикая мелодия изменыО качай меня о качай!Моя милая мне изменилаВ отвратительный месяц майО дикая мелодия изменыЦветы и кустыИ то красное платьеИ то красное платьеИ то цветастое платьеВ него была вложена тыО черно-бурый морской берег!О розовый нетленный берег!Почему ты молчалДалеко в городах пребывал я в вереА здесь зверь завывалИ вот как сложишь рукида как забудешь о себе— опять появляется горе— сладко воняет мореи мошка на верхней губеВнутренности твои открытыты улыбаешься такстихи мои все убитыи возле тебя червякО мелодия! крупной сольюна раны мои посыпаймоя милая мне изменилав отвратительный месяц май
Бледная русская роща…
Бледная русская рощаГуляет рабочий. студентСолнце лишь только выйдетСпрячется в тот же моментНа побережье речки —скучно. И хвоя… хвояНет ни одной овечкиНет пастуха герояКуда-то ушли пастушкиСтаренькая траваЛюбила их ножки ушкиДа еле она живаК беспозвоночному треньюПтиц о листвуПрислушайся бедной теньюА я тебя назовуТебя назову героинейС пальцев печаль стечетВон какой нежный синийУ нашей реки поворотТак через десять летГорько заглянем в спиныВремени больше нетТихо. тепло мой светЯ тебя не покинуОсень. я бедно одетМне почти тридцать летЯ тебя не покину