Чтение онлайн

***

— Доброе утро, — поздоровалась с Игорем Николаевичем, который в это время уже находился на ногах, пил кофе и курил у открытого окна.

— Доброе. Что так рано встала? — посматривая на наручные часы. — Могла сегодня поспать подольше, только начало восьмого, — комментирует он.

— Не спится, — пожимая плечами.

— Ну, если не спится, пей кофе, и начнем прием больных, — усмехается он.

— Больных? — не понимаю, шутит или нет.

— У командировочных сегодня спарринги, первые раненые скоро будут, — весело произносит доктор, будто подобные травмы — норма. Ну, кто я такая, чтобы спорить? — Готовь перевязочный материал.

— Хорошо, — кивнув, направляюсь в процедурный кабинет.

— Еся, — останавливает голос Игоря Николаевича. — Не флиртуй с парнями.…

— Я не флиртую, — начинаю защищаться, даже не дослушав. Меня задевает его предположение.

— И не улыбайся на их шутки, — продолжает, будто не услышал меня. — У Аслана сегодня скверное настроение, не хочу весь день отправлять дураков в травматологию, — заканчивает он, отворачивается к окну, затягивается сигаретой.

— А почему у Аслана Зафаровича плохое настроение? — не успеваю вовремя прикусить язык. Есть ощущение, что плохое настроение Аслана как-то связано со мной, и я хочу услышать подтверждение.

— Работать, Еся, работать, а не собирать сплетни, — прогоняет, не глядя на меня.

— Я и не собираю, — буркнув под нос, покидаю кабинет.

Надеваю форму, прячу волосы под медицинскую шапочку. Надеваю часы. Не думаю, что здесь мне грозит опасность, но я обещала Аслану их не снимать — и не сниму. К восьми часам у меня все готово, можно принимать «пациентов», но их нет, наверное, можно выпить кофе и даже позавтракать сходить.

Не успеваю я ничего выпить. Только выхожу в коридор, а там первого раненого ведут. На скуле синяк, губа разбита, под носом запекшаяся кровь, на опухшей руке сбиты костяшки.

— Самое доброе утро, — улыбается пострадавший и тут же издает шипящий звук, прикладывая пальцы к разбитой губе.

— Доброе утро! Присаживайтесь на кушетку, — без тени улыбки произношу я, но молодого человека моя холодность не останавливает.

— Сдаюсь в ваши нежные ручки…

— Раньше мне никогда не говорили, что у меня нежные ручки, — звучит от двери циничный, насмешливый голос доктора. — Ну, сдавайся, боец, — подходит к нему.

— Я не про ваши ручки.… Ай! — вскрикивает, когда Игорь Николаевич совсем не нежно осматривает кисть руки.

— Скорее всего, трещина, — выносит вердикт. — Но нужно сделать снимок. Остальное заживет, — покрутив его лицо, прикладывает к губе тампон с перекисью.

До девяти часов мы успеваем принять ещё нескольких «раненых». Одному Игорь Николаевич вправляет нос, другому накладывает два шва над бровью, у остальных по мелочи — синяки и ссадины.

— Это нормально, что они избитые? — волнуясь за ребят, спрашиваю у Игоря Николаевича.

— Абсолютно, — в голосе нет ни капли жалости или сострадания. — Они бойцы, Еся, а не танцовщики. Пока у них перерыв на завтрак, мы тоже можем сходить поесть, — смотрит на время доктор. — Закрывай тут всё, — командует Игорь Николаевич и первым отчаливает в столовую. А у меня руки от волнения начинают трястись. Пока была занята работой, некогда было думать об Аслане. Мы после вчерашнего поцелуя не виделись. Я не знаю, как мне стоит себя вести, что говорить…

Звонок мобильного прерывает мои нервные метания. Мама волнуется. Вчера на телефоне было несколько пропущенных, но я не стала с ней разговаривать. Мне и сегодня не хочется, но нужно успокоить, чтобы она не нервничала.

— Да, мама, — прикрыв дверь, принимаю вызов. Жду, что меня начнут воспитывать, но звуки, раздающиеся из динамика, меня настораживают.

— Сеня, — всхлипывает в трубку.

— Мама, ты плачешь? Что случилось?!

— Мирон.… — всхлип. — Мирон попал в аварию.… — плачет мама навзрыд, а я прикрываю глаза.

— Он мертв? — ловлю себя на мысли, что испытывала бы по этому поводу только облегчение. Я очень плохой человек. Очень плохой, потому что не чувствую к нему ни капли жалости.

— Есения, ну что ты такое говоришь?! — рыдает в голос. — Нет, нет! Он не мертв, слава богу! Просто сильно пострадал… — делится мама со мной своими переживаниями, а мне совсем не жалко Мирона. — Ты приедешь? — спрашивает меня.

— Куда?

— Еся! — прикрикивает. — В больницу, я тут совсем одна…

— Мама, ты сама не пострадала? — только доходит до меня, что они могли быть вместе.

— Нет, не пострадала. Мирон меня высадил у работы, а потом случилась эта авария, — сложно разобрать ее слова из-за рыданий. — Так ты приедешь?

— Мама, у меня работа… — не хочу я никуда ехать.

— Есения, за ним уход может понадобиться. Давай ты уволишься, дочка? Зачем кого-то нанимать, если у нас свой медик дома есть?...

Есения

Подвисаю на несколько секунд, никак не могу уложить в своей голове слова мамы. Всегда осуждала людей, которые бросают близких в тяжелой жизненной ситуации, отказываются ухаживать за больными родителями, но сейчас понимаю, что обстоятельства могут быть разными. А Мирон и вовсе мне никто. Единственное, что я готова для него сделать — добить, и совесть меня мучить не будет!

— Он что, парализован? Не сможет больше ходить? — не выходит скрыть надежду в голосе. Это сразу бы решило ряд проблем.

— Еся, ты что такое говоришь?! — даже плакать от возмущения перестает. — Нет, слава богу! У него сломана нога, сотрясение мозга, ушиб.… — перечисляет мама незначительные травмы. — Ему нужно будет приготовить, подать лекарства, сделать укол, поставить капельницу. Как только Мирон встанет на ноги, мы поможем тебе найти новую работу.…

— Я не буду увольняться, — выходит возмущенно. — Если ты так переживаешь за мужа, возьми отпуск и ухаживай за ним, — стараюсь говорить ровно, но голос дрожит от злости.

— Да я бы взяла, Сеня, но я ни уколы ставить не могу, ни капельницы.… — всхлипывая, причитает. Вся такая расстроенная. Нашла о ком переживать! — Мы с ним в отпуск собирались, вот как теперь.…

Закатываю глаза.

— Вряд ли ему назначат капельницы после выписки из стационара, — говорю твердо. Я уже поняла, что мама расстроилась и придумала проблему там, где ее нет. — И уход за твоим Мироном не нужен. На костылях доковыляет до туалета и до кухни.

— Сеня, ты.… ты почему такая черствая? — удивляется мама моей жесткой реакции.

— Мама, Мирон взрослый мужик, а ты с ним, как с маленьким, носишься. Он ногу сломал, а не лишился всех конечностей…. — не дослушав, мама сбрасывает звонок. Обиделась. Неприятно, что мы стали даже по пустякам ругаться. Полгода прошло, как в нашу семью вошел этот мужчина, а мы уже словно чужие.

— Привет, — вздрагиваю, услышав позади себя голос Тамерлана.

— Привет, — обернувшись, убираю телефон в карман.

— Почему завтракать не идешь? — стряхивая капли воды с челки. Видимо, умывался во дворе под краном. Взяв несколько марлевых салфеток, протягиваю ему. — Спасибо, — вытирая влагу с лица. — Меня за тобой прислали, идём завтракать.