Чтение онлайн

ПАУЧОК

Я вишу на паутинке

целый день вниз головой.

В уши вставил по сурдинке,

чтоб не слышать жизни вой.

Жизни вой меня пугает,

я беспомощен и слаб,

кто ж меня не понимает,

тот кричит, что я-де КРАБ.

Краб, мол, хищник ненавистный,

убирайся в океан,

там на камень сядь зернистый

и пугай рыбёшек клан.

Ах, за что такие речи

мне, висящему едва?

Взгляд поймайте человечий

мой доверчивый слегка.

Огорчён и неутешен,

говорю вам: я не краб!

Я на ниточке подвешен,

я, глядите, очень слаб.

1995 г.

ИНФАНТИЛЬНАЯ СОБАКА

Во дворе дрались собаки:

визги, лязги, море слёз.

В стороне от этой драки

молодой стоял барбос.

Он глубокими очами

на собачий зрел позор

и высокими речами

выносил им приговор.

Наконец, одна собака

в передышке подошла

к нему с речью: 'Что за врака

тебе в голову пришла?

Что бормочешь ты, несчастный?

Почему ты не поймёшь,

что твой гневный лай напрасный

с толку сводит молодёжь?

Цели есть. Они понятны

и сопливой детворе.

Подключайся к нашей ратной

увлекательной игре.'

'Да, - собака отвечала, -

нынче ж буду среди вас.'

А сама потом сбежала,

только ей сказали: ФАС.

Ох, смеялися над нею

молодёжь и старики.

'Надо ей намылить шею', -

тявкнул маленький Кики.

1995 г.

КУРИЦА, КОТОРАЯ РОДИЛАСЬ СРЕДИ МЫШЕК

Родилась я среди мышек.

Мышкою считалась.

Но однажды из подмышек,

мне так показалось,

крылышки растут. И точно.

Что за наважденье?

Нужно выяснить мне срочно

смысл перерожденья.

Мышек спрашивать стеснялась

я о тайне этой.

Да к тому ж мне мир, казалось,

стал с угрюмой метой.

Всё не нравилось у мышек

мне с того момента.

Я мечтала зреть детишек

с крыльями... И енто

было неосуществимо.

Но однажды в хмурый

день увидела, как мимо

пробегают куры.

О, как сердце моё прыгать

стало от волненья!

О, как крылышками двигать

начала я с пеньем!

Много мной с тех пор сменилось

изб, дворов и улиц.

И однажды мне открылось

знание всех куриц.

С той поры уже не смею

мышек презирать я.

Ведь летать я не умею,

все мы, значит, братья.

1995 г.

УХО

Мимо пролетает муха.

За окном болтают люди.

Я одно большое ухо,

я лежу себе на блюде.

Я лежу себе недвижно.

В моей раковине мраки.

Я почти индийский Кришна,

только вот с нутром собаки.

Слышу, как сосед с работы

возвращается нетрезвый,

а навстречу обормоты,

его дети, скачут резво.

Слышу, как гудят машины,

как сосед, живущий сверху,

пишет на холстах картины,

в краски стряхивая перхоть.

Слышу, как собака лает,

как летают самолёты,

как сосед слюну глотает

и рисует бутерброды.

Слышу, как зовут ребёнка,

как дрожит в конфорке пламень,

как упавшая гребёнка

ударяется о камень.

А когда приходят сроки

ночи выступить на сцену,

слышу, как молчат пророки,

покоряясь жизни плену.

Как растёт трава, я слышу,

как НИЧТО уничтожает

то, от коего завишу

я и всё, что звук рождает.

Хорошо там, где мы будем.

Хорошо убить все страсти.

Хорошо всем этим людям

не уметь сказать и здрасьте.

Я лежу себе недвижно.

В моей раковине мраки.

Я почти индийский Кришна,

только вот с нутром собаки.

1995 г.

ИЗ КНИГИ СТИХОВ "ОПЫТЫ"

ОПЫТЫ

Мои опыты такие:

прорубить дорожку

и найти-таки другие

дали понемножку.

Горизонт всегда один, но

есть на горизонте

нечто новое, что длинно

объяснять увольте.

Это значит, что ты видишь

новыми глазами;

хоть на русском, хоть на идиш -

всё это сказали.

Горизонт всегда один, но

есть на горизонте

тоже вечное, картинно

явленное в понте.

Это значит, чуть повыше

ставить свою планку,

даже если ты, парниша,

бьёшь ногою банку.

Отыщи и переплавь ты

в своём сердце это

и не думай в космонавты,

а иди в поэты.

Здесь откроем мы такое,

что скромнее будем

и не скоро из запоя

возвратимся к людям.

1995 г.

ПОЭТУ

Не молчи, старичок,

не молчи, сладкогласый.

Если даже сил йок,

всё равно точи лясы.

А иначе нельзя.

А иначе, быть может,

не возьмёшь ты ферзя,

и тоска тебя сгложет.

Что и делать ещё

нам, поэтам, ублюдкам,

если ты поглощён

своей музой по суткам?