Чтение онлайн

Примадонны жаждут главных ролей, и лучше тех, что значатся на афише в заглавии пьесы. Так, одна провинциальная дива потребовала у режиссера, чтобы в пьесе «Хижина дяди Тома» ей поручили роль Хижины, так как «будучи представительницей прекрасного пола, взять на себя роль дяди Тома она не может».

Провинциальный актер играл роль Чацкого, не выпуская из рук стакана с чаем.

— Помилуйте, зачем же вы все время с чаем? — спросили у него.

— А помните,— ответил знаток,— у Грибоедова кто-то говорит про Чацкого: «Чай, пил не по летам».

На одном из представлений «Евгения Онегина» пистолет не выстрелил. Онегин «не растерялся» и ударил противника ногой. «Понятливый» Ленский с криком: «Какое коварство! Я понял все — сапог отравлен!» — упал и умер.

В городе N. бутафором был подан антрепренеру счет после спектакля: «За прокат живого ребенка для похищения — 75 коп., детская присыпка для молнии и железный лист для грома — 60 коп., четыре бердянки для индейцев — 2 р., прокат белой жилетки для миллионера — 40 коп., кислые щи заместо шампанского — 4 коп. и статисту Федорову за изображение собачьего лая и ветра с дождем — 50 коп. Итого за всю иллюзию — 3 р. 20 коп.»

Одна провинциальная примадонна отличалась чрезвычайно вздорным и скандальным характером. На репетиции «Тоски» Пуччини она умудрилась так разозлить рабочих сцены, что они решили ей отомстить.

Финальная сцена оперы. Героиня, роль которой исполняла примадонна, бросается со стены замка.

Обычно за кулисами подкладывались мягкие маты, на которые благополучно приземлялась актриса. Но на этот раз рабочие вместо матов установили батут, и, к изумлению публики, Флория Тоска, вместо того чтобы разбиться о камни, какое-то время изящно «порхала» в воздухе.

В Одессе в оперетте «Прекрасная Елена» артист Терский, мужчина очень видный, играл Ахилла. Желая отличиться, он на репетиции попросил опытного актера указать какую-нибудь новую деталь в роли. «Вы видели французов, посоветуйте, как бы мне покартиннее выйти и спеть выходной куплет». Актер рассказал Терскому, как играл один француз: он вбегал стремительно на сцену, делал салют мечом, ставил левую ногу на суфлерскую будку и пел куплет.

Терскому очень понравился этот совет, и он обещал на славу разделать «французскую деталь». Антрепренер только качал головой.

На спектакле Терский надел новые сандалии на скользкой кожаной подошве, вылетел стремительно на сцену и только занес левую ногу над будкой суфлера, как поскользнулся и упал во весь свой богатырский рост на спину. Будка суфлера полетела в оркестр прямо на капельмейстера-чеха, который только и нашелся, что сказать: «Зачем мне это?» Правой ногой актер ударил суфлера, тот от испуга выронил книгу и спрятался под сцену, а сам Терский, лежа на спине, мужественно пропел свой куплет.

Антрепренер, видевший все это из-за кулис, премного благодарил старого исполнителя за «французскую деталь».

Провинциальные актеры разучивают какой-то водевиль. Один из них говорит другому:

— Смотри, Ермилов, какие свиньи эти переписчики. Удивительно невежественный народ!

— А что?

— Этакая небрежность — написали: «...и ты, Брут».

— А как же надо?

— Эх, ты, Фофан-голова, не «ты, Брут», а «ты, брат!»

Как-то раз по просьбе трагика А. Любского был поставлен «Макбет». Днем актер по какому-то поводу так напился, что «в дело употреблен быть не мог». Привезли его в театр, вылили на голову ушат воды, одели и выпустили на сцену. Любский с первого же выхода обнажил шпагу и стал на всех бросаться, при этом произносил такие фразы, которые Шекспиру и не снились. Затем артист грохнулся на подмостки и, как его ни тормошили, не в состоянии был сказать ни одного слова.

С той поры артисты при виде пьяного Любского обычно говорили: «Опять намакбетился...»

Провинциальный актер Спиридонов, которого товарищи по сцене звали просто Спиря, ролей никогда не знал, да и с пьесами, в которых играл, был знаком мало. В какой-то мелодраме в первом акте Спиря должен был убить одного из героев, но, не ведая вовсе, кого именно, набросился на первого попавшегося:

— Так умри же, злодей! — Замахнулся кинжалом и услышал тихий шепот:

— Не меня, не меня, Спиря.

Спиря подбежал к другому:

— О, коварный! Так это ты? — И опять слышит:

— Не меня, Спиря!

Он к третьему — опять осечка. Тогда, не долго думая, Спиря проткнул кинжалом себя и упал замертво. Самое забавное, что после этого он продолжал играть как ни в чем не бывало еще четыре акта.

В местном театре давали «Горе от ума». Исполнитель Чацкого как бы нечаянно роняет платок. Дебютантка, игравшая роль Софьи, услужливо его поднимает. Рассерженный Чацкий шипит: «Дура! Это ведь фортель. Положи на место». И Софья покорно кладет платок на пол.

3

Была, есть и будет на театре удивительная профессия — статист. «Кушать подано», «Карету его сиятельства», безмолвствующий народ — через эту школу прошло немало будущих премьеров и солистов.

Да, роли у статистов маленькие, а шуму можно наделать много.

В конце 80-х годов прошлого века в Петербурге с большим успехом шел балет Пуни «Дочь фараона», поставленный Мариусом Петипа. В первом акте фигурировал лев, который сначала шествовал по скале, а потом, убитый стрелой охотника, падал вниз. Льва изображал постоянный статист. Однажды он заболел и его пришлось срочно заменить другим статистом.

Спектакль начался. Вначале все шло прекрасно. Лев важно прошелся по скале. Охотник выстрелил, стрела полетела... и вот здесь вышла заминка. Пораженный стрелой лев явно испугался высоты и в нерешительности топтался на краю скалы, виновато поглядывая на балетмейстера, в ужасе застывшего в кулисах. Отчаявшийся Петипа показал льву кулак.

И тут произошло чудо. Лев поднялся на задние лапы, перекрестился правой передней и прыгнул вниз.

Идет мелодрама «Хижина дяди Тома». За час до начала спектакля привели десяток солдат — изображать негров. Их усадили на пол и объяснили, что при появлении дяди Тома они должны встать, поклониться и сказать: «Здравствуйте, дядя Том!»