Чтение онлайн

Для человека сведущего понятно, что работа егеря вовсе не такое уж легкое и простое занятие. Аул есть аул — кому-то дрова нужны, кому-то сено, кто-то хочет дом обновить, а кто-то баню построить. И во всех этих случаях люди идут с протянутой рукой к лесничему, надеясь получить разрешение на вырубку леса, выкос травы в заповедной зоне либо с просьбой выделить древесину.

Если егерь будет идти навстречу всем своим соседям и сородичам, которых больше, чем травы в степи, и возьмет в привычку беспечно раздавать лесные богатства, то завтра на Алтае даже захудалого кустика не останется. Помня об этом, Мырзекен, пока работал лесничим, был неприступнее скалы и тверже камня.

— Милые мои, — объявил он в свой первый же рабочий день, — если вам нужны жерди и бревна, идите в леспромхоз, а на мои леса даже не претендуйте!

Когда у него клянчили дрова, он не пытался лукавить, как это делали прежние лесничие, а резал напрямую:

— Хотите дрова — купите сначала билет, а потом в законном порядке нарубите их на выделенной вам делянке! — и он указывал на рощицу, специально отведенную для этих целей.

Естественно, кто-то с такими принципами Мырзекена мирился, а кто-то — категорически их не принимал. Первые платили деньги и получали для себя участок на законных основаниях, а вторые крали где придется. Но шила в мешке не утаишь: разве позволит Мырзекен, весьма внимательный к своим обязанностям, тащить «где придется»? Зачастую воришки попадали под его бдительное око и вынужденно платили денежный штраф, намного превышающий законную стоимость похищенного. Таким образом, у поссорившихся с егерем пройдох имелся к нему собственный счет, и они, естественно, таили месть.

...Как-то троица браконьеров тайком, под прикрытием ненастного дождливого дня рубила лес в ложбине между гор. Прямо на месте преступления и застал их Мырзах-мет. Однако разбойники в плащах и надвинутых на лица капюшонах напали на неожиданно появившегося лесничего, туго завязали ему глаза, засунули в рот кляп, а обе ладони втиснули в расщелину свежего пня, предварительно расширив ее вбитым клином. При этом они и словом меж собой не обмолвились, не торопясь погрузили срубленные деревья на телегу и были таковы.

Свежий, только что срубленный сосновый пень, из которого браконьеры перед уходом выбили клинышек, так сильно стиснул Мырзекену руки, что у него от боли глаза на лоб полезли. Позвать на помощь он не мог, так как рот был забит тряпкой, посмотреть и прикинуть, как лучше освободиться, — тоже, потому что глаза ему завязали. Так и простоял всю ночь до рассвета под моросящим дождем в полусогнутом положении.

Наутро егеря обнаружил Лексей, выгнавший корову попастись в горах.

— Сначала я заметил коня Мырзекена, — рассказывал потом Лексей. — Под седлом, беззаботно пасется в ущелье. Спустился я тогда в лог, чтобы поболтать с другом, поднять себе веселым разговором настроение, и тут увидел Мырзекена — он стоял ко мне спиной, согнувшись над пнем. Сперва я подумал, что он нужду справляет, поэтому приближаться не стал, топтался поодаль — не станешь же торопить с этим делом уважаемого человека, который еще недавно тебе начальником был... Стою, жду... а он все никак не закончит. Тогда я кашлянул и окликнул его по имени. Слышу, а в ответ слабый стон. Мырзекен передернул плечами и мотнул головой. Я тут же спрыгнул с лошади и поспешил к нему. Гляжу, бедняга Мырзекен торчит как столб, а руки в пень уперты, говорить не может, поскольку во рту кляп, глаза завязаны, весь промок до нитки... Кинулся, естественно, на помощь, даже вспотел от напряжения, пока освободил ему пальцы: пришлось потрудиться, заново вбить клинышек и раздвинуть расщелину...

Сам Мырзекен о случившемся предпочитает не откровенничать, видимо потому, что его так унизили в тот раз. По словам же Лексея, среди негодяев, расправившихся с лесничим, был, кажется, и жирный Канапия.

— Боже правый, почему этих подонков не осудили? — услышав рассказ Лексея, возмущенно спросил старик Амир.

— Фактов ведь нет, фактов, — ответил Лексей. — Какие доказательства может предъявить человек, если ему завязали глаза и заткнули рот?

Как бы там ни было, но преступление, совершенное в горах, так и осталось нераскрытым.

* * *

Жизнь, как говорится, учит. После того случая Мырзекен стал осторожен как сорока. Оставил неуемную храбрость, а когда замечал браконьеров, следил за ними издали и к ответу призывал очень аккуратно. Благодаря этому до самого выхода на пенсию ему больше ни разу не довелось испытать насилия и оскорблений со стороны вероломных воришек.

— В работе лесничего не избежать происшествий, — говорят сегодня земляки, вспоминая прошлое Мырзах-мета. — Такой уж порядок, дни и ночи напролет приходится без передышки объезжать верхом на коне безлюдные горы и скалы. Разве застрахован человек от внезапных событий, если находится в такой глухомани, а тем более, в густом лесу?..

Площадь участка, закрепленного за Мырзекеном, доходила до двадцати тысяч гектаров. За долгие годы егерской работы Мырзекен вдоль и поперек исходил этот громадный район. Прекрасно изучил каждый хребет, каждый лесок, каждое ущелье вверенной ему территории. Да разве под силу порой человеку побороть в себе любопытство?..

Как-то, объезжая в очередной раз окрестные леса, он неожиданно попал во власть бесовской мысли: «А что, интересно, находится за этой горой? Может, поехать да посмотреть?» В то же мгновение он повернул коня и направил его в сторону противоположного склона высокой горы, где никогда в жизни не был.

В незнакомой местности полным-полно неизвестных ям, бугров да оврагов, пусть все это и осложняет путь, но тем он и интересен, и каждый встречный куст кажется в диковинку.

Пробираясь по склону и любуясь красотами невиданной земли, Мырзекен наткнулся на вырубленную из сосны низенькую избушку. И тут его снова охватил зуд любопытства... Что это за домишко в девственном лесу, где нога человека не ступала? Может, кто-то припрятал в нем свое богатство? С этой мыслью он слез с коня и, нагнувшись, заглянул внутрь избушки. Глядь, а в глубине краснеет приличный кусок свежего мяса. Откуда и зачем оно здесь, подумал Мырзекен, и на карачках протиснулся в домик.

Только залез, как тут же за ним упало с грохотом тяжеленное сосновое бревно и напрочь закрыло вход, через который он влез. Еще не понимая, что же с ним на самом деле произошло, Мырзекен долго возился, пытаясь на ощупь отыскать дверь, поскольку в тесноте избушки воцарилась непроглядная темень. Но ее не оказалось. Только теперь к Мырзахмету вернулся разум, и он сообразил, что попал в ловушку из толстенной древесины.

Четыре стены, пол и крыша «домика» были сложены из прочно подогнанных сосновых бревен. «Дверь», куда он влез почти ползком, на деле оказалась отверстием; по-видимому, протискиваясь, Мырзекен нечаянно задел доску, на которой лежало мясо, и механизм сработал, заблокировав выход.

И тут вконец отрезвевший Мырзахмет догадался: никакое это не хранилище клада, а западня, устроенная специально для поимки медведя. Принялся пинать во все четыре стены, пробовал оттолкнуть грудью бревно, закрывшее выход, однако «избушка» даже не дрогнула. Разве под силу человеку расшатать крепкую западню, которую построили в расчете на медведя? Орал, звал на помощь, только кто его услышит в безлюдных горах? В конце концов, окончательно выбившись из сил, смирился и стал молча ждать.

В ту пору семья Мырзекена проживала в ближнем от аула лесу в доме егеря, на крыше которого красовалась цифра «5». Когда наутро мырзахметовская жена Злиха, подоив корову, возвращалась из хлева с полным ведром молока, она увидела взнузданного и оседланного коня Мырзекена, в одиночестве пасшегося на лужке поодаль от дома. Перепугавшись, бедняжка выронила из рук ведро, то опрокинулось, и только что надоенное молоко вытекло наземь.

— Ойбай, убили! — в ужасе закричала Злиха. — Нашего Мырзаша жулики убили... Напали, как в прошлый раз, и погубили в горах! Эй, сородичи, где вы, берите в руки оружие, найдите и накажите злодеев!..

Когда звучит клич выступить против врага, разве не откликнутся те, кому дорога честь? Немного спустя большинство мужчин аула, вооружившись дубинами и призвав в помощь духов предков, со всех сторон кинулись вскачь в горы.

— Отомстите за моего Мырзаша! Отомстите!.. — горько вопила им вслед Злиха.