Страна золотых пагод
Шрифт:
А водитель автобуса с лицом оливкового цвета с высоты своей кабины добродушно улыбнулся, увидев мои застывшие от ужаса глаза. Ему что! Он буддист и уверен, что родится еще много-много раз. А я со своим атеизмом…
Всякий раз, когда мне выпадало ездить в городском мини-такси, чувство надвигающейся опасности не покидало меня.
В апреле 1975 года Рангун был взволнован — предстояли торжества по случаю установки нового тхи на пагоду Суле.
Никто точно не скажет, сколько раз перестраивалась пагода и сколько она сменила «зонтов» за долгую жизнь. Свой последний тхи Суле получила более ста лет назад. Вероятно, красовался бы он и теперь, если бы однажды ночью, в июне 1974 года, над Рангуном не пронесся ураган. Много бед причинил шквальный ветер городу. Утром люди увидели, что тхи над Суле «отзвонил» свое. Срочно собравшийся совет поверенных принял решение установить новый тхи — точную копию разрушенного.
И завертелась карусель огромных цифр. Речь пошла о суммах, превышающих миллион кьят.
Едва разнеслась весть о решении изготовить новый тхи для Суле, как со всех концов страны начали поступать денежные пожертвования и ювелирные изделия для облицовки нового сейнпью. Последних оказалось гораздо больше, чем могло уместиться на новом сейнпью. Оставшиеся уложили в серебряный ящичек и замуровали внутри нового тхи.
Семнадцатого апреля состоялся важный обряд — освящение тхи самыми почетными членами сангхи в Рангуне. Затем тхи торжественно провезли по главным улицам города. И только потом началась сложная операция по водружению его на самый верх пагоды. Два дня длилась она, и два дня улица была запружена народом.
Наконец новый тхи Суле заблестел на солнце во всей красе.
Если Суле и Шведагон имеют весьма почтенный возраст — более тысячи лет, то пагоде Каба-эй всего три десятка лет. Построена она бывшим президентом У Ну и названа пагодой Мира. На ее белом куполе начертаны слова: «За мир во всем мире!» Здесь работают библиотека и академия буддизма, где «аспиранты» помимо углубленного исследования буддизма изучают еще восточную философию и бирманскую культуру.
Каба-эй — традиционная кирпичная пагода. Четыре входа, как и положено, ведут на ее платформу, и напротив каждого — статуи Будды. За ними можно увидеть стеклянные витрины с дарами пагоде — серебряными сосудами, резными статуэтками, вышитыми лоунджи. Словом, обычная пагода. Но есть у нее одна достопримечательность. Рядом с нею сооружен зал заседаний на десять тысяч мест, имеющий вид подземного храма. Он возведен из железобетона, хотя ему придан вид естественной пещеры. Зал так и зовется — «Пещера Гаутамы».
Это уникальное творение человеческих рук. Здесь всегда прохладно, даже в самый нестерпимый зной. Стены выложены нетесаным камнем. По обросшим мхом глыбам стекают струйки воды.
Обувь в руки! Здесь действуют те же правила, что и в пагодах.
Вхожу в длинный просторный зал, подпираемый двумя рядами мощных столбов. В торце зала установлена статуя Будды достойных восхищения размеров, по обе стороны от нее дюжина меньших. Горят свечи, благоухают цветы. Застыли в глубоком поклоне взрослые и дети.
Осторожно оглядываюсь и вижу: по бокам, вдоль стен протянулись ярусы, огражденные перилами. Это и есть зал заседаний. Только без кресел. Кресла и не нужны монахам: они усаживаются, скрестив ноги, прямо на полу.
Акустика в зале превосходная: щебетанье пары воробьев, носившихся друг за другом под высокими сводами, звонко разносилось по всему залу..
В апреле 1954 года, когда в Рангуне состоялся Шестой Всемирный буддийский съезд, продолживший традиции Пятого съезда, который проходил в Мандалае в 1871 году под патронажем короля Миндона, «Пещера Гаутамы» приняла под свои своды более пяти тысяч монахов со всего мира.
Могучая и полноводная Иравади — главная водная транспортная артерия страны. В народе зовут ее кормилицей, рекой «божественного дара». Иравади спасает от губительного зноя, поит крестьянские поля и кокосовые плантации, дает людям воду для питья, несет на себе корабли и рыбачьи лодки, помогает общению народов. Много столиц возникало и рушилось на ее берегах.
Есть такая легенда. Поселился некогда в этих местах бог дождя Иравади. Оглянулся он по сторонам, видит: вокруг безводная, безжизненная, раскаленная пустыня. Тогда по велению бога из хобота его любимого белого слона вытекла могучая река, зазеленели берега, сочная трава покрыла землю, стеной встали густые леса. Возликовали люди и назвали реку по имени бога — Иравади. На санскрите Иравади значит «дающая прохладу».
Беря начало в Гималаях, Иравади течет через всю страну, с севера на юг. До самого Сикайна вода в ней прохладна, такой ее поддерживают тающие на вершинах гор снега.
На своем долгом пуги — более двух тысяч километров — до впадения в Андамансксе море река принимает в себя сотни притоков, спокойных и бурных, кристально чистых и мутных от ила, теплых и холодных.
Режим Иравади подчинен муссону: в сухой сезон она мелеет, в дожди разливается. С каждым разливом Иравади откладывает слой ила, образуя в дельте плодородные, аллювиальные почвы, не требующие удобрений. Сток реки в районе дельты в августе в семнадцать раз больше, чем в сухом феврале.
По Иравади и сегодня ходят допотопные, времен Марка Твена, колесные пароходы. Пыхтят бедняги, шлепают по воде крутящимися лопастями. На палубах вперемежку с курами, гусями, свиньями, между мешками с зеленью сидят пассажиры. Кто везет свой товар на столичный рынок, а кто едет повидать родственников, прихватив с собой деревенские дары.
Резвая и чистая у истоков, Иравади пробегает нагорья севера, замедляет течение у Мандалая, становясь широкой и полноводной.
На юге, перед впадением в море, она образует обширную дельту из девяти рукавов. Одному из них — реке Хлайн — Рангун обязан выходом к морю.
Столичный порт принимает океанские суда. Однако крупнотоннажные корабли по Хлайн пройти не могут. Есть там опасное место, которое в народе зовут «обезьяньей точкой», где суда могут сесть на мель.
Мутные, желтоватые воды Хлайн постоянно несут ил, заболачивая берега. С рекой беспрестанно воюют землечерпалки. Немало забот администрации Рангунского порта доставляют и изменения уровня воды в реке во время приливов и отливов в океане.
Своенравная Хлайн нам не понравилась. Я не доверяла ей с самого начала. Рискнув однажды прокатиться по ней на лодке, я потом долго раскаивалась: рангунские «гондольеры» с трудом справились с беспокойными волнами, неотвратимо тащившими лодку вниз, в открытое море.