Чтение онлайн

– Я ненавижу тебя, - дружелюбно сказал я.
– Мне нравится причинять тебе боль. Ты должен дать лишь повод, чтобы я заставил тебя сильнее истекать кровью. Насильник не должен быть красивым. Насильнику не нужен нос. Или уши.

Он быстро заговорил:

– У нас был бесхребетный парень. Мужчина, который выглядел как мальчик. Винделиар – тот, кто мог заставить забыть о чем-то. Мы увели его от бледного народа и убедили наслаждаться жизнью. Использовать магию для того, что ему хотелось делать. Мы хотели, чтобы он стал таким, как мы, и думал, что мы друзья. И это сработало. Он стоил больше, чем остальные, больше, чем все, что они предложили нам. Мы собирались взять их обратно в Калсиду и продать на рынке как рабов, оставив себе лишь мальчишку-колдуна.

Здесь была еще одна история, но мне это было неинтересно.

– Вы праздновали. Что произошло?

– Я хотел женщину. Я считал, что мне не нужно спрашивать разрешения. Они были частью добычи, и у меня есть право на долю. Но нам не дали их… - снова он неуверенно замолчал. Забыв Эллика, он не мог понять, почему работал на женщину, и что удерживало его от насилия над пленницами. Он нахмурился.
– Мне пришлось взять самую уродливую. Ту, которую никто из наших и не посчитал бы за женщину. Но была одна… - он снова остановился в недоумении. Я дал ему возможность собраться с мыслями.

 - Она начала кричать прежде, чем я прикоснулся к ней. И так яростно боролась, когда я пытался раздеть ее. Если бы она не… мне бы не пришлось… я бы не сделал с ней ничего, кроме того, что можно сделать с женщиной. Не сделал бы ничего такого, что бы убило ее! Но она все визжала и визжала. И кто-то привел Винделиара, чтобы он тоже встал в очередь… наверное. Не знаю. Что-то произошло. А! Женщина, старше и жирнее, и мы собирались взять ее тоже. Но потом… Все посходили с ума. Мы бегали за ними, охотились на них… а потом мы пошли друг на друга. Братья по оружию. Мы вместе ели, дрались бок о бок последние четыре года. Но это тот, кого она привела с собой, который делал нас невидимыми для других людей. Он пошел против нас, заставил забыть наше братство. Все, что я мог вспомнить - это обиды, когда они обыгрывали меня в кости, забирали женщин, которых я хотел, или ели больше, чем была их доля. Я хотел убить каждого. Убил двоих. Двоих моих напарников-воинов. С которыми мы вместе принимали обеты. Один ранил меня в ногу, прежде чем я убил его. Риддик. Это он сделал, а я знал его пять лет. Но я сражался с ним и убил.

Слова слились воедино, я не обращал внимания на боль, что причиняю ему, и не прерывал. Где в безумии этой ночи была моя малышка? Где сейчас Пчелка и Шайн? Где-то за пределами лагеря, истекая кровью в снегу? Захвачены сбежавшими наемниками?

– Те, кто нас нанял, эти бледные... Они не могли сделать этого с нами, они никогда не боролись. Они слабые, не умели обращаться с оружием, почти не выносили холода и походов. Они всегда умоляли нас идти медленнее, больше отдыхать, найти больше еды. Мы так и делали. Почему? Почему воинами командовали хныкающие женщины и слабые мужчины? Из-за темной магии, которую они применяли. Они сделали нас слабаками, посрамили, а потом натравили друг на друга, - из его груди вырвалось нечто среднее между воплем и рыданием.
– Они забрали нашу честь!

Неужели он надеялся пробудить во мне сочувствие? Он был жалок, но не настолько, чтобы быть к нему милосердным.

– Меня не волнует твоя потерянная честь. Вы забрали женщину и ребенка. Что с ними стало?

Он снова заартачился. Мой нож двинулся по лицу, надрезав ему нос. Носы сильно кровоточат. Он откинулся от моего ножа назад, защищаясь руками, я порезал и их, и он завопил:

– Ублюдок! Ты трусливый ублюдок! У тебя нет воинской чести! Ты знаешь, что я не могу с тобой сражаться, иначе не позволил бы вести себя так.

Я не смеялся. Я приставил нож к его горлу и снова толкнул на снег. Я едва не рычал:

– Разве женщины моего дома видели твою воинскую честь, когда ты их насиловал? Моя маленькая кухарка думала о чести, когда пыталась убежать от твоего друга Пандо? Когда вы перерезали горло невооруженному конюху - это и была твоя честь?

Он пытался отползти от ножа, но я следовал за ним, с его раненой ногой он не мог убежать, как не могла убежать и маленькая кухарка. Он поднял окровавленные руки, а я коленом надавил ему на рану на ноге. Он задохнулся от боли, неразборчиво бормоча:

– Они не были воинами! У них не было воинской чести. Все знают, что у женщин нет чести. Они слабы! Их жизнь не имеет смысла без мужчин. А остальные, те люди, они были слугами, рабами. Не воинами. Она даже не похожа на женщину. Такая уродина, что не похожа на женщину.

Он кричал, когда мой клинок входил глубже, открывая рану на шее. Осторожно. Еще рано.

– Странно, - сказал я, когда он заткнулся. Снова поднес нож к его лицу, он поднял руки, я покачал головой.
– Мои женщины научили меня причинять боль тем, кто сделал больно им. Без учета их мнимой чести. Воины, убивающие и насилующие беззащитных, не имеют чести. Они не обладают доблестью, когда бьют детей. Если бы ты не причинил боль женщинам из моего дома и моим слугам-мужчинам, было бы бессчетным делать то, что я делаю с тобой. Но ты сам виноват. Говори. Как долго ты насиловал моих женщин? Столько же по времени мой нож играет с твоим лицом?

Он снова дернулся от меня, нож чиркнул по щеке. Я встал и вытащил меч Верити. У него больше не было информации, пора заканчивать. Он посмотрел на меня и все понял.

– Той ночью, тогда они все убежали. Керф может знать. Он влюбился в женщину в красном и мечтал о ней, как ребенок о своей мамочке. Мы смеялись над ним. Он не сводил с нее глаз. Прятался в кустах, чтобы видеть, как она мочится.

– Керф, - еще один кусочек мозаики.
– Мальчишка-колдун и женщина, что командовала им. Что с ними сталось?

– Я не знаю. Все это безумие, бой, кровь. Может, их убили. А может, они убежали, - он внезапно зарыдал.
– Я умру здесь, в Шести Герцогствах! И я даже не помню, зачем пришел сюда!

Две вещи произошли одновременно. Я услышал ржание лошади, которому вторили привязанные кони. И ворона закричала: «Береги спину!». Мой заглушенный Уит не предупредил меня. Старая аксиома – никогда не оставляй врага у себя за спиной. Я перерезал горло Хогена и пригнулся, поворачиваясь.

Я недооценил старика. Он как-то освободил руки от моей пращи, в его руке был украденный у меня меч. Он смотрел на меня, мокрые волосы налипли вокруг лица, зубы скалились в ярости. Скользящий удар камня из пращи пришелся ему в лоб, и один глаз был залит кровью. У меня был нож против его меча. Я видел позади него меч Верити, торчащий в сугробе, где я так самонадеянно его оставил. Старик хмыкнул, наши клинки встретились и разлетелись, он вздохнул и замахнулся снова. Я парировал, но не без труда, шагнул вперед и ткнул его ножом, затем отпрыгнул. Он улыбнулся и шагнул вперед. Я должен был умереть, преимущество было не на моей стороне.

Я резко пригнулся, и он ухмыльнулся, предугадав это. Эллик был стар, но он был воином, а попранная гордость и жажда мести придавали ему сил. А когда он снова меня атаковал слишком рьяно, я понял, что он еще и собрался умереть как воин. У меня не было желания помогать ему. Я снова уклонился. Старому, оглушенному, с залитым кровью лицом, скорее всего, будет достаточно просто дать атаковать, пока он не выбьется из сил. Скорее всего. Но не наверняка. Я попытался подобраться к мечу Верити, но он не пустил меня. Его улыбка стала шире. Он не тратил дыхание на слова и удивил внезапным прыжком вперед. Мне ничего не оставалось, кроме как отбиваться и отступать.

Послышался звук копыт, приглушенный снегом. Много лошадей. Я совсем не был уверен, что смогу устоять против такого количества всадников. Это могли быть как калсидийцы, так и стражники Рингхилла, но я не смел оборачиваться, чтобы посмотреть. Однако крик на калсидийском: «Держите лошадей!» не оставлял мне надежды.

Эллик на мгновение отвлекся.

– Ко мне!
– закричал он своим людям.
– Ко мне!

Я заставил себя поверить, что они, как и Хоген, не слышат его. Мне необходимо было сделать что-то неожиданное, что-то, показавшееся бы глупым в любой другой ситуации. Я быстро шагнул к нему, с силой обрушив свой клинок на его меч, и почти разоружил его, но он рванулся вперед и отбросил меня с силой, которой я не ожидал. Это так удивило меня, что на мгновение я потерял ориентацию, голова закружилась, и не оставалось ничего, кроме как отскочить от него подальше. Он проводил меня насмешливым оскалом и закричал: