Чтение онлайн

И он спросил еще раз:

— Но все — таки какой ценой?

Сталин подозрительно посмотрел на старца.

— Походит на допрос, а вы совсем не Берия. Взгляните через розарий. Там он рассматривает вас в бинокль. Все хочет разгадать, что вы за птица и почему я растолковываю вам то, что всем у нас известно.

— Напомнить о Ленина с Уэллсом.

— Но вы ведь не фантаст?

— Сочтите за фантом, придуманный фантастом.

— Циолковского я уважал, поддерживая его уверенность в обитаемости других планет и возможность межпланетных путешествий, наверное знакомых вам. А может быть, вы просто призрак?

— Гиена кинулась в кусты. Загрызть могла без спиритизма, — напомнил странный гость.

— Зачем вы шли ко мне в запретной зоне?

— Я был бы счастлив здесь услышать диалог ваш с самим собой.

— Вождю с народом говорить надо как можно реже, чтоб ценились его слова. В Политбюро всегда быть кратким. Но вот с самим собой… Не оставалось времени на это. Вот разве что сегодня все по закону гор… Желанье гостя для хозяина — закон!

— Суды карали без закона, лишь за признание вины.

— Революции не нужны адвокатские баталии буржуазных судов. У нее «дорога смерча», а он сметает все на своем пути: и деревья, и дома, где могут быть детишки, которых мы все обожаем.

— Тогда спросите у себя, как встала из крови Россия?

— Из моря крови Великой Отечественной войны?

— И той, что пролилась пред нею. Как вы, талантливейший вождь, могли поверить вражеской фальшивке?

— И обезглавить армию свою? Я вам иль самому себе отвечу: не могут Красной Армией командовать люди, находясь под подозреньем, без доверья! Возможным предателям в рядах Красной Армии места нет! Армия сильна единством воли, направляющей ее, и интервентов всех она разбила. В ней был единый дух, идея, непоколебимость.

— Но командиры, командармы до боя горько полегли.

— Лес рубят — щепки летят.

— Но спешно «вырубленный лес» не задержал врага вторженье.

— Да, начало войны было бездарно проиграно.

— И целых армий окруженье вело в неотвратимый плен.

— Плен? Товарищ Сталин ненавидит это слово. Нет плена! Есть предательство и трусость. Солдат обязан биться до конца, в противном случае клейма не смыть.

— Война велась без всяких правил, на фронте и еще в тылу.

— На Западе никак не понимают, как можно было устоять. Мы потеряли Украину, Белоруссию, Крым, Кавказ. Одна столица погибала с голоду в осаде, другая едва отбросила врагов. Промышленность погибла. Так им казалось. Но мы перебросили ее подальше на восток. И там к станкам, порой без крыш, под небесами вставали даже дети, а матери их выводили в поле трактора.

— Но как вам это удалось? Талант, предвиденье, успех?

— Об этом судит пусть народ. У него тогда была одна идея, она сплотила всех в единый монолит. И за спиной солдат расстилались такие просторы, которые противнику никогда не одолеть. Народ знал, что наше дело правое и мы победим. И победили.

— Непостижимо мощная машина. Фронт по меридиану и тыл по широте.

— Вот это все пришлось наглядно разъяснять на встречах союзникам. Их тревожило, не как врага победить, а как побольше вырвать для себя после победы, притом нашими руками. Говорят, дипломатия — это умение скрывать свои мысли. У товарища Сталина был другой подход, и, мыслей не скрывая, он забивал партнеров важных в угол.

— На Западе теперь не могут вам этого никак простить. И обливают вас пролитой кровью в войне и до войны.

— Нам было не до споров с ними. Из пепла предстояло вновь заводам встать, людей всех надо накормить и не попасть буржуям под ярмо.

— Вновь вспомнить Пушкина придется: здесь гений и злодейство — сплав.

— Вы так думаете? — нахмурился Сталин.

Из — за клумбы показался Берия.

— Лаврентий, — подозвал его Сталин. — Вот горный гость прочтение Пушкина нам предлагает. Будто в стране нашей и Моцарт, и Сальери, его что отравил, в одно целое слились. Ты что мне скажешь?

— Побеседовать бы с гостем, — неопределенно ответил Берия, вперив свой змеиный взор в странника.

— Нет времени, товарищи мои! Взгляните, солнце перевалило через зенит. Пора обедать. Пойди, Лаврентий, и распорядись. Гостя угостить повелевает закон гор. Барашка там недавно нам прислали. По шашлыкам ты мастер был, Лаврентий.

— Все будет так, как надо, — многозначительно заверил Берия и зашагал к дому.

— Отменный вождь охраны, но склонен перебрать. Боюсь, кое-какие его дела повесят на меня. И будут правы. Опасно доверять полностью любому человеку.

— Но разве можно так кипеть в «смоле друзей», по — вашему, враждебных?

— Приходится, мой гость. Среда вокруг нужна, хотя и пахнет дегтем и греется бесовской командой.

— Не одиноки ль вы тогда?

— Пожалуй, да. Товарищ Сталин, заботясь о сотнях миллионов, сам одинок. Жена погибла, сын пьет. Другой расстрелян был в плену. Дочь спуталась с жидами…

— Не ожидал услышать это.

— Вы не поняли меня. Среди них много русских и армян. Они-то обзывают меня злодеем, закрывая глаза на то, что сделано в стране. Она им безразлична. Им чужды нужды пролетариата.

— Их соединение будет долго мир пугать. До той поры, когда они соединятся.

— Но не к этому ль звал Троцкий?

— Троцкий? Он Иуда и революции никогда не понимал. Метался между партиями и уклонами, так и не найдя себя. Присоединился к тем, кто о злодействе горло прокричал. Всякая война — злодейство, нарушение Божьих заповедей. Но сколько мир живет, столько было и войн на Земле несчастной.

— И вы хотели б мира всем? Предотвратить планеты гибель?

— Хотел бы, но мир возможен лишь в бесклассовом обществе, которое мы так преступно рьяно и жестоко, по мнению врагов, у нас здесь строим. Но эта цель понятна людям. Она их может всех сплотить, и ради этого готов товарищ Сталин на любые клички от полубога до четверть сатаны.

— И в этой кличке выше Бог?

— Я в семинарии учился, порой цитатами грешу, стихи когда-то написал.

— Да, непростой вы человек. Судить по общей мерке трудно.

— А вы хотели бы судить? Не много ль на себя берете?