Чтение онлайн

Ожившая античная статуя в современном платье влекла к себе генерала, который изо всех сил сдерживал себя. Внутренний голос убеждал его, что она ему в дочери годится. И он вычислял, вспоминая «привидевшееся ему во сне или при путешествии в параллельный мир». Она читала стихи о своей первой любви, когда ей было шестнадцать лет, а она безумно влюбилась во Владя Ильина, нынешнего президента. Муромцев — ему ровесник. Она же — ровесница третьему тысячелетью. Ей лет двадцать шесть, а ему все пятьдесят два! Но ведь бывают же такие браки, бывают! И если правда то, что видел он, то в день столетья Ильина, а также и его, ей было лет семьдесят пять, хотя выглядела она много моложе. Если его двойник–предшественник, тоже Муромцев и генерал, был женат на ней, то был уже столетним стариком, и она не могла не узнать своего «мужа», представшего перед нею на пятьдесят лет моложе, каким он явился в сопровождении старца из параллельного мира. Она не узнала его, значит, не была за ним замужем! И ему не на что надеяться и следует свой пыл второй молодости притушить и не приближаться к привлекательной поэтессе.

Однако вопреки принятому разумному решению он подошел к Весне Закатовой и не нашел ничего лучшего, как процитировать Пушкина:

Она обернулась и с улыбкой, в свою очередь, произнесла:

— «Невы державное теченье, Береговой ее гранит!..» Смотрите, смотрите! — перегнувшись через реллинги, стремясь к открывшейся красоте, продолжала: — «…по оживленным берегам Громады стройные теснятся Дворцов и башен…» Вы любите стихи?

— Не только Пушкина.

— Вот как? И что–нибудь помните? И чье? Есенина, Блока. Ахматовой? — заинтересовалась поэтесса.

— Например, ваше.

— Тогда прочтите. Любопытно, что вы читали?

— Как, как? — удивилась поэтесса. — У меня нет таких стихов.

— Ну как нет! На музыку Скрябина, его пятую прелюдию одиннадцатого сочинения.

— Скрябина? Я очень его люблю. Вернемся, непременно сразу сыграю эту прелюдию. И стихи напишу. Первую строчку вы подсказали.

И только теперь Муромцев спохватился, что стихи эти он слышал в параллельном мире (или во сне!) и сочинит их, а потом прочитает на крыше во время наводнения Весна Закатова через полвека! Он смутился, но решил выйти из положения.

— Может быть, я спутал. Я хотел напомнить вам ваши стихи о первой любви.

— И тоже, скажете, на музыку? — лукаво спросила Закатова.

— Да, на прелюдию Шопена, кажется. Восьмую.

— Ну, ну! Даже интересно.

Муромцев посмотрел на смеющиеся глаза Весны и теперь, словно на что–то надеясь, прочитал как бы от самого себя:

— Откуда вы это знаете? Это из первых моих стихов. Я боялась их даже в свои сборники включать.

— Так они же на музыку, и их пели. Вот я и запомнил, когда это совпадало с моими чувствами.

— Вот за это спасибо! Если мои полудетские чувства могли вызвать такое отношение столь былинного мужчины, я счастлива!

— Хочется вам позавидовать.

— Скоро мы пройдем старую дамбу и выйдем в открытое море. В нем поднимается уровень. Ведь не сразу покончат с этим «парниковым эффектом», если даже и будут строить волновые станции и наращивать дамбы, как в Голландии. Я с интересом и горечью смотрела.

— Как смотрели? — удивился Муромцев. — И видели, как там засыпают землей статую рыбачки, смотрящей в море?

— И вы тоже видели?

— Я–то видел. Но как вы могли видеть?

— Как и вы, на видеоэкране.

— Ах, да! — обрадовался Муромцев. — Может быть, и он по видео это видел, а потом во сне добавил невесть что. Вот, правда, этот старинный гульден!..

— Мне было очень горько.

— Горько? Почему?

— Я пару лет назад была в Голландии и простояла у этой рыбачки несколько часов. Смотрела, как и она, в далекое море. И, как и она, кого–то ждала.

— Ждали? Кого?

— Нет, не я. Я просто думала о ней, о ее чувствах. И написала балладу. Хотите, прочту. Вот видна старая питерская дамба. Представьте себе, что на ней стоит молодая женщина и смотрит, смотрит. И ощущает, что превращается в камень.

— Прочтите, пожалуйста.

— Это тоже пели и даже с оркестром. Я сама написала музыку к этой балладе.

— Не перестаю вами восхищаться!

— Ну что вы! Я просто закончила музыкальную школу, прежде чем начать писать стихи. И поэзия у меня вырастает из музыки. И наоборот.

— И что же вы почувствовали, глядя на море, как и каменная рыбачка? — Весна Закатова, задумчиво глядя в морскую даль, раскинувшуюся за старой дамбой, мягким грустным голосом начала тихо читать, словно для одного только Муромцева, как тому показалось:

Не удивляйтесь меняющейся ритмике и некоторой свободе строк. Это обусловлено музыкой, которую стихи отражают. Женское горе…

— И этот символ женского горя бездумно засыпают землей, — возмущенно сказал Муромцев.

— Вы знаете, Платон Никандрович, я плакала перед видеоэкраном, смотря на это варварство.

— Это так и просится на музыку. И для этой баллады о рыбачке вы сами написали партитуру?

— О, нет! Я только исполняла на синтезаторе, имитирующем все инструменты. А один мой поклонник, видный музыкант, написал партитуру.

— Поклонник? — не сдержался Муромцев. — И много их у вас?

— Почему это вас интересует?

— Хочу знать, с кем вместе стою в одном ряду. С первого взгляда…

Весна Закатова расхохоталась:

— Вы шутник, генерал!

— Ничуть. Вина не моя, а ваша.

— Вот как? Тогда мне придется вас вознаградить еще одним своим сонетом: