Чтение онлайн

Офицер нахмурился. «Ты красивая, когда злишься. Может, ты та самая…

кому нужен хороший, надежный...

Оба евнуха взвизгнули от смеха. Римлянин запрокинул голову и присоединился к ним. Я понял, что они уже знакомы и, по крайней мере, дружат. Так замкнутая, полная неопределённости жизнь во дворце породила неожиданные отношения между римлянами и египтянами.

На возвышении появилась служанка со свежим кувшином вина. Был установлен протокол, согласно которому вино подавали сначала царице, затем царю, а затем цезарю; но прежде всего, конечно же, наливали кубок для дегустатора, выбранного и одобренного, как я предположил, всеми троими. Дегустатором была хорошенькая молодая девушка, похожая на покойную Зою, возможно, ещё одна посвящённая рабыня храма Исиды. Она расположилась на кушетке перед возвышением сбоку, незаметно в стороне, но в то же время близко, и ничто не мешало ей видеть царскую чету, так что любую тарелку или кувшин, из которых она благополучно пригубила, можно было сразу же отнести царю и царице, не выпуская их из виду.

Служанка налила немного вина из кувшина в глиняный сосуд дегустатора; дегустатор поднесла чашу к губам и сделала глоток.

Видение промелькнуло перед моими глазами. Моя собственная чаша задрожала в моих руках. «Так вот как это было!» — прошептал я.

Я перевёл взгляд с дегустатора на Мерианис и почувствовал боль в сердце, смешанную с гневом и раскаянием. Мне придётся немедленно поделиться своим внезапным открытием с Цезарем. Это означало бы конец Мерианис, а возможно, и Клеопатры. Что они задумали? Кто из них был более виновен? Возможно ли, что Мерианис действовала без ведома своей царицы? Цезарю предстояло найти ответы на эти вопросы; но что бы он ни выяснил пытками и допросами, и какие бы оправдания ни предложил виновный, даже пресловутое милосердие Цезаря не могло простить обман, совершённый в тот день на Антироде. Не Метону предстоит пасть жертвой сурового римского правосудия; теперь я знал, как доказать его невиновность.

Я стоял неуверенно, ноги дрожали. Я собрался с духом и пошёл через переполненный зал прямо к помосту. Клеопатра первой заметила моё приближение. Она бросила на меня уничтожающий взгляд, ясно дававший понять, что, по её мнению, я вообще не имею права находиться здесь. Мерианис, чувствуя недовольство своей царицы, проследила за её взглядом и, увидев меня, глубоко вздохнула, а затем опустила глаза; понимала ли она, что сейчас произойдёт? Увидев меня, Птолемей насмешливо улыбнулся: слышал ли он об отравлении Антирода и заточении Метона, или Цезарь сумел скрыть эту новость? Ответ на этот вопрос я получил, взглянув на Потина, чей холодный, оценивающий взгляд говорил мне, что он полностью осведомлён о моём положении.

Наконец Цезарь заметил моё приближение. Он улыбался какой-то шутке.

от Птолемея, но его улыбка тут же исчезла. В зеркале его лица я увидел, каким ужасным, должно быть, выглядит моё лицо. Я был гонцом из пьесы, который принёс известие, превзошедшее все ожидания. Стражники резко сомкнулись с обеих сторон, чтобы остановить меня. Цезарь поднял руки, приказывая им отступить.

Я остановился у подножия помоста и посмотрел на него. В зале воцарилась тишина: остальные заметили моё приближение и реакцию стоявших на помосте.

«Ты хочешь что-то сказать мне, Гордиан?»

«Да, консул. Но не здесь. Если бы я мог поговорить с вами наедине…» Я бросил взгляд на королеву и Мерианис.

«Неужели это не может подождать, Гордиан?»

«Если я расскажу ему, кто отравил вино на Антироде, консул прикажет мне подождать?» Я понизил голос, насколько мог, но помешать тем, кто стоял рядом, подслушать было невозможно. Я чувствовал на себе взгляды царя и царицы, и Цезарь, должно быть, тоже.

«Подойди ближе, Гордиан».

Я поднялся на помост. «Если бы мы могли поговорить наедине…»

Он покачал головой. «Цель этого праздника превыше всего, Гордиан, включая любые новости, которые ты можешь мне сообщить. Я готов объявить о славном мире в Египте. Я не буду прерывать пир, даже ради этого. Подойди ближе и шепни мне на ухо, если хочешь».

Я опустился перед ним на одно колено. Он наклонился вперёд и склонил голову.

«Метон невиновен, консул. Я могу доказать это здесь и сейчас, если вы позволите».

"Как?"

«Принесите амфору фалернскую, которую Метон принёс Антироду. Отведайте её…»

«И убить еще одну симпатичную храмовую рабыню?»

«Дегустатор не умрёт, потому что амфора не была отравлена. Я сам выпью из неё, если хочешь».

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. «Что ты говоришь, Гордиан?»

«Вино в амфоре никогда не было отравлено».

Он на мгновение задумался. «Но по велению царицы вино из золотой чаши было перелито обратно в амфору…»

«И в золотой чаше, которую царица поднесла Цезарю, никогда не было яда».

Цезарь нахмурился. «И всё же, храмовая рабыня Зои, несомненно, умерла».

«Потому что её чаша была отравлена — глиняная чаша, из которой пила только она, и которая потом разбилась, когда она упала. Эта чаша, и только она, была отравлена! Помнишь? Когда Мерианис принесла её, Зои принесла свою чашу с собой…»

«И Мерианис наполнила ту чашу вином из золотой чаши».

«Но само вино было чистым. Яд уже был в чаше Зои, подлитый туда без её ведома».

«Кем это было установлено?»

«Возможно, тот, кто ее привел», — сказал я, хотя трудно было себе представить, что Мерианис способна на такое хладнокровное предательство.

«Но алебастровый флакон позже был найден у Мето».

«Флакон подбросил Мето Аполлодор. И кто пошёл за Аполлодором?» Я не поднимал глаз, но Цезарь смотрел мимо меня, на Мерианиса.

«Вы хотите сказать, что в этом были замешаны оба — Мерианис и Аполлодор?»

«По крайней мере, эти двое», — сказал я, думая о третьей, но не решаясь произнести ее имя.

«Но почему? Какова была их цель?»

«В этом я не уверен, консул. Но подумайте: Метон не доверял царице; Метон отчаялся во влиянии царицы… на вас. Царица — я имею в виду тех, кто был к ней приближён, — могла желать дискредитации Метона. Что может быть лучше, чем выставить его виновным в преступлении против консула?»

Цезарь серьёзно посмотрел на меня. «То, что ты предлагаешь, чудовищно, Гордиан.

Не называя её имени, вы обвиняете некоего человека в заговоре с целью обмана меня. Если это правда, то цель этого банкета сводится на нет. Мне придётся пересмотреть вопрос о том, кто унаследует трон покойного царя и следует ли делить его между собой. — Он посмотрел на Птолемея и вздохнул.

«Учитывая, чья армия оккупировала Александрию, было бы, конечно, проще просто...»

Его голос затих. Я думал, он задумался, пока не проследил за его взглядом и не увидел, что к помосту приближается кто-то ещё. Должно быть, так выглядел и я, подумал я, взглянув на лицо Самуила, цирюльника Цезаря. Коротышка пробирался между обеденными диванами, решительный, но слегка дрожащий, тревожно переводя взгляд с одного лица на другое, словно проглотил что-то очень горькое.

«Что теперь?» — пробормотал Цезарь.