Чтение онлайн

Хаджжадж рассмеялся и сказал:

— О, вы не знаете, что я пережил от него вчера.

— Да ублаготворит тебя Господь, о повелитель, — сказал бедуин, — тайну вчерашнего дня не разглашай сегодня.

Тогда Хаджжадж сказал:

— Эй, бедуин, выбирай одно из двух: или останься со мной, и я тебя сделаю своим приближенным, или я пошлю тебя к Аб дулмалику ибн Мирвану и сообщу ему о том, что ты сказал о нем, и пусть он делает с тобой все, что хочет.

— Возможен еще один выход, — сказал бедуин.

— Какой же?— спросил Хаджжадж.

— Вот какой, — сказал бедуин, — отпусти меня с миром в родные края, чтобы ни ты меня больше не видел, ни я тебя.

Хаджжадж рассмеялся и приказал, чтобы выдали бедуину десять тысяч дирхемов, и отпустил домой.

Простым достоинством манер, отточенностью речи От зла обязан мудрый муж тиранов отвлекать. А благородных, но явить забывших милость к людям, — Словами на стезю добра чуть подтолкнуть опять.

Царевич Бахрам у дверей гарема

Яздиджурд увидал своего сына Бахрама в одном из мест гарема, куда ему нельзя было входить, и приказал:

— Ступай отсюда, и дай привратнику тридцать ударов плетью, и прогони его от дверей гарема, — и назвал имя другого человека, которого тот должен был назначить привратником.

Бахрам поступил так, как повелел отец. Но ему было только тринадцать лет, и он не понял причины гнева отца на привратника.

Спустя несколько дней Бахрам подошел к дверям гарема и хотел войти. Новый привратник уперся руками ему в грудь, не пустил его и сказал:

— Если я тебя еще раз увижу здесь, ты получишь от меня тридцать ударов плетью за то, что навлек гнев повелителя на прежнего привратника, и еще тридцать за то, что хочешь навлечь гнев отца на меня.

Когда это дошло до Яздиджурда, он позвал нового привратника, похвалил его, одарил дарами и надел на него дорогой халат.

Так шаха должно охранять, Что раб или свободный Помыслить даже бы не мог переступить порог, Что птице в ночь не пролететь, Задев «покой почета», Смутив запрет, — и ветерок повеять бы не мог!..

Письмо Хурмуза

Вазир Хурмуза ибн Шапура написал ему письмо: «Купцы, ведущие морскую торговлю, привезли много жемчуга, я купил его для падишаха за сто тысяч динаров. Но я не знал, что падишах не хочет его. Если это правда, то такой-то купец купит его с прибылью для нас в сто тысяч динаров».

Хурмуз в ответ написал: «Тысяча динаров или сто тысяч динаров — для нас это не имеет большого значения! Если мы будем заниматься торговлей, то кто же будет заниматься делами падишаховыми и что останется делать купцам?»

Природных шахов не удел ни купля, ни продажа, — Им средства к жизни добывать торговлей не дано! Когда бы шах прибрал к рукам купеческое дело, — Скажи, что делали б купцы?.. Вот то-то и оно!

Справедливость халифа Омара

Повелитель правоверных Омар — да будет им доволен Господь, — однажды, во время своего халифства в Медине, обмазывал глиной стену. Подошел некий иудей и пожаловался на насилие правителя Басры, что тот у иудея взял товаров на сто тысяч дирхемов, однако заплатить свой долг не желает.

— Есть ли у тебя клочок бумаги?— спросил Омар.

— Нет, — ответил иудей.

Поднял тогда Омар какой-то черепок и на нем написал: «Жалующихся на тебя бесчисленное множество, а благодарящих тебя — нет. Или не будь причиной жалоб, или оставь пост правителя». И в конце подписал: «Писал это Омар ал-Хаттаб».

Он на черепке не поставил своей печати, не начертал и своей монограммы, но в его словах были такое величие, справедливость и сила власти, что они оставляли след в памяти.

И когда иудей вручил правителю Басры черепок, тот сошел с коня, поцеловал землю и отдал иудею, восседавшему на коне, свой долг.

Шах, если слаб, в политике нетверд, — Он тут же наглецами обесчещен. Так льву беззубому, лишенному когтей, Хромые лисы надают затрещин!

Халиф и вор

Некоего юношу поймали на воровстве. Халиф повелел отрубить ему руку, чтобы укоротить ее к имуществу мусульман. Юноша взмолился и сказал:

— О халиф!

К деснице шуйцу присчитал Господь, меня творивший:

Мое по-божьи рассчитал живое естество.

Ужель Он правую отнять мою дозволит руку?—

Ее ведь судьи отрубить хотят за воровство!

Халиф повторил:

— Отрубите ему руку, ибо эта заповедь Божья. Препятствие в выполнении ее не должно чиниться мусульманами.

Мать юноши, бывшая вместе с ним, встала и взмолилась:

— О халиф! Это — мой сын. С его помощью я живу и трудом его рук питаюсь.

Сын дорог, как душа, прости его! Господней волей нам душа дается. Моей он жалкой жизни держит нить... Отрубят руку — нитка оборвется!

Халиф опять повелел:

— Отрубите ему руку! Я не прощаю его преступления и не желаю брать на себя грех за невыполнение заповеди Аллаха.

— О халиф! — сказала мать юноши.— И этот грех посчитай одним из тех грехов против заповедей Господних, прощения которых ты постоянно вымаливаешь.

Халифу понравилось сказанное, и он простил юношу.

Блажен мудрец, чья мысль пред шахом гневным Развернутая, так мудра, ясна, Тонка, воде подобна родниковой, — Что пламя гнева загасит она!

Помилование

К халифу привели преступника. Халиф приказал определить ему наказание, соответствующее его вине.

— О повелитель правоверных, — сказал преступник, — отмщение преступления — справедливость, а прощение его — великодушие. Степень благородства повелителя правоверных настолько высока, что он может подняться только до того, что является высоким, и не снизойдет до того, что является низким.