Чтение онлайн

* * *

И также рассказывают о нем, что, когда он заболел, халиф послал к нему лекаря-христианина. Лекарь спросил у него:

— Чего желает твое сердце? И ответил больной:

— Того, чтобы ты стал мусульманином. Лекарь сказал:

— Если я стану мусульманином, выздоровеешь ли ты и встанешь ли с ложа недуга своего?

Ответил Шибли:

— Да.

Тогда лекарь произнес перед ним слова веры и признал себя мусульманином. Как только тот произнес слова веры, Шибли тут же встал с ложа, в нем и следа от болезни не осталось. Затем оба вместе отправились к халифу и поведали ему о том, что случилось. Халиф сказал:

— Я думал, что послал лекаря к больному, оказывается, я послал больного к лекарю.

Любой, кто болен от любви и в немощи поник, Своим лекарством изберет Возлюбленного лик. Но если лекарь, на беду, к болящему придет, Врача излечит сам больной всей силой чувств своих.

Сахлъ Абдаллах Тустари — да святится тайна его — говорил: — Отрекись от того, кто читает утреннюю молитву и в то же время думает лишь о том, что он будет есть.

Кто утром мыслью пробужден лишь об одном — о пище, В том разуменья не ищи... Не поглядит он ввысь.— Вот ноги с ложа он спустил, ополоснул он пальцы, — Чтоб протянуть скорей к еде! Мой руки! — Отвратись.

Абу Саид Харраз — да святится тайна его — говорил: — В начале своего жизненного пути я старался беречь свое время. Однажды я шел по степи, вдруг за моей спиной послышался какой-то звук. На всякий случай я поберег свое сердце и глаза свои от созерцания того неведомого. Оно подходило ко мне, вот уже приблизилось вплотную. И я почувствовал, как два огромных существа вспрыгнули на мои плечи, и тут я не взглянул на них — ни тогда, когда они вспрыгнули на меня, ни когда они спрыгнули.

Кто суфий истинный, что чист от пестроты беспутной? В двуцветном мирозданье цвет единый выбрал он. Нить сердца не оторвет от Истины заветной, Пусть барс — с одной, а тигр — с другой стояли б с двух сторон!

* * *

Также он говаривал — да святится тайна его: — Всякий, кто думает, что старанием может достичь желаемого, мучается напрасно, и также каждый, кто решает без старания достичь желаемого, кроме мечты, ничего не достигнет.

Никто сокровища любви усердьем не достал, Но без усердия в труде — их зрителем не стал... Онагра не поймал в степи бежавший через степь, Но тот, кто степью не бежал, онагра не поймал.

Абу-л-Хасан Нури — да будет святой тайна его — говорил:

— От того Всевышний себя укрывает, кто никогда Ему не подает о себе вести и доказательств о своем существовании.

Завеса тайны скрыть смогла возлюбленной черты. Сорвать священный тот покров не смеем я и ты. И если мирозданье все завесой станет вдруг, Тем ослепительней потом сиянье красоты.

Абу Бакр Васити — да святится тайна его — изрек: — Тот, кто говорит мне прямо в глаза, что близок к Истине, тот далек от нее; тот же, кто говорит, что далек от Истины, несет ее в себе, не зная об этом.

Кто заявляет, — я, мол, к душе Вселенной близок, — Что он далек — лишь это докажет похвальбой; Слова же: «Как далек я от Мирового Духа!» — Лишь Истину скрывают о близости прямой.

Абу-л-Хасан Кушанджи — да святится тайна его — сказал: — Нет в мире ничего печальнее друга, дружба которого основана на корысти.

Тот «любящий», который найти управу хочет На друга, что покинул, и взять «по праву» хочет, — Лишь негодяй последний! — Ведь хочет он не друга! Спесивец — он уступки дурному нраву хочет.

Об Абу Али Даккаке — свята тайна его — говорят:

«В конце жизни его одолевала такая боль, что каждый день он поднимался на крышу, поворачивался лицом к солнцу и говорил:

— О странствующее по Вселенной! Как ты себя сегодня чувствовало и как провело ты сегодняшний день? Встречало ли ты места более скорбные, чем эти? Осведомлено ли ты хоть сколь-нибудь о состоянии несчастных, живущих здесь?

Подобные этим речи он вел, пока не заходило солнце».

Ты, солнце, — странник над земной юдолью, Тебя я об одном спросить позволю: Кого ты на путях любви встречало С печальным ликом и сердечной болью?

Однажды шейх Абулхасан Харакани его — спросил у своих сподвижников:

— Что самое лучшее в этом мире?

— О шейх, скажите сами! — попросили они.

— Сердце, в котором живет память обо всех, — ответил он.

Что за сердце у меня? Весь состав его — Только память о тебе, больше ничего, — Так захвачено красой тех воспоминаний, Что царят в нем, не заняв места ничьего!

У шейха Абу Саида Абул Хайра — да свята тайна его — спросили:

— Что такое суфийство?

— То, что у тебя на уме, выкинь, то, что имеешь в руке, отдай и не уклоняйся от того, что бы ни случилось в жизни.

Суфийством ежели ты хочешь от самого себя спастись, Со всеми грезами, страстями, что кружат голову, — простись! Сам из горстей своих отдай, что у тебя в горстях сокрыто, Стерпи удары, беды, раны и стой на месте, не вертись!

Руайм — да святится тайна его — говорил: — Благородство состоит в том, чтобы прощать своих братьев за ошибку и проступок, а с ними обращаться так, чтобы у них самому не пришлось просить прощения.

Благородство из двух состоит, благородный, Ипостасей, и я их готов повторить: Будь, во-первых, к поступкам друзей милосердным, Чтобы сто их ошибок понять и простить; Во-вторых, не свершай сам поступка такого, За который пришлось бы прощенья просить.

Один из мюридов Бишра Хафи — да помилует его Бог — сказал ему:

— Когда я беру в руки хлеб, я не знаю, с какой приправой его есть.

Ответил Бишр:

— Вспомни немедленно о своем добром здравии и сделай его приправой к своему хлебу.

Ломать лепешку бедняку не внове, Ему приправы никакой не надо. Его душе даровано здоровье, В здоровом духе видит он усладу.

Шакик Балхи — да святится тайна его — говорил: — Остерегайся от бесед с богачом, так как сердце твое может привязаться к нему и будет радоваться его подношениям. Значит, ты уже выбрал себе другого бога вместо истинного.

Когда мошна торит к тебе дорогу, За хлеб насущный честь не продавай. Не поклоняйся богачу как Богу, Его алчбу святыней не считай.