Чтение онлайн

– Что ещё за Ванька, и почему я должна была что-то о нём слышать?
– Армянский носик не мешает Екатерине быть звездой класса и школы. Звание дочери академика нивелирует любую внешность.

– Один чувак в 9 «А», но это не важно, но он говорит, что СССР скоро развалится не то на 15, не то на 50 стран! Нет, ну ты представляешь?

– Натусик, ты что-то съела, наверное? Чего ты так всполошилась? Мало ли чего какой-то пацан ляпнул. Один ляпнет одно, другой другое, и что, верить всем теперь?

– Как ты не понимаешь! Вот представь, рухнет страна, будет куча каких-то недоделанных стран, всякие габардино-бухарии, да дуркаины. Мы тут в Сибири навсегда останемся. Ты как хочешь, а я начну на папашку давить, чтобы в Москву перебирался, хватит уже в этой глуши комаров кормить.

– Что же ты такое услыхала, что тебя, Натуся, так переклинило? Вроде бы всегда была спокойной девочкой. Тебе-то чего бояться? У тебя папа академик-математик, его любой американский университет со всей семьёй вместе и заберет. И работой обеспечит и славой. Анатолий Алексеев это же мировая величина.

– Это у нас он мировая величина, ты бы послушала, какую пургу маманя на эту тему несет, когда они собачатся. Думаешь, в Америке своих математиков нету? Нафига им русский сдался?

– Математики всегда и везде в цене были, это редкий талант. Вот мой папа может точно у разбитого корыта оказаться, потому что специалисты по политэкономии социализма при отсутствии социализма точно никому не нужны. Да и с чего бы нашей стране разваливаться то? Я, конечно, не сильно политикой интересуюсь, знаю только что из всех телевизоров трещат о скором конце США и неизбежной победе коммунизма. Впрочем, то, что в Москву надо перебираться, - правильно, нечего делать красивым и умным девушкам в тайге. Я думаю, надо будет на следующий год в МГИМО пробиваться или в Плешку [45] , вот тут папкины регалии очень даже пригодятся.

Промозглым осенним вечером Абел Гезевич задержался в своей лаборатории экономико-математических исследований совсем недолго. Сегодня «Сибирь» играет с «Крылышками». Очень интересный в этом году выдался чемпионат. Никогда не болевший за сибирский хоккей, Аганбегян, неожиданно для себя, стал ярым поклонником Новосибирской команды. Сырой осенний ветер бросал в лицо опавшие листья рябин и клёнов. Под ногами в темноте под этими же листьями прятались лужи. Ветер нагло размахивал над головой голыми ветвями. Такая уютная летом, улочка Академическая осенним вечером не вызывала желания прогуляться. Академик, кутаясь в модный серый плащ, быстро шёл и представлял, как сейчас войдет в маленькую прихожую своего нового коттеджа, снимет промокшие туфли, хлопнет стопочку армянского коньячку и расслабится перед телевизором. Тем более, что работа двигалась очень даже не плохо, статья по итогам прошлого года была одобрена Москвой к публикации. Если так пойдёт, то следующим летом можно будет съездить с детьми в Тбилиси к родственникам. Мцвади в остром аромате баже, хванчкара, - Абел Гезевич непроизвольно сглатывает слюну и прогоняет набежавшие воспоминания.

…

– Тбилисо, мзис да вардебис мхарео [46] , - напевает Абел входя на кухню,

– Ушенод сицоцхлец ар минда, - подхватывает мелодию любимая жена, - Что , опять в Тбилиси собрался? Думаешь, получится в следующем году?

– Сейчас хлопну стопку коньячку и сяду смотреть, как наши будут москвичей побеждать. Лидочка, давай, вари хинкалы и неси их к телеку. Знаешь, если всё будет идти, как идёт, то на месяц можно будет в Грузию рвануть. Давненько мы уже там не были. А то стыдно перед роднёй, даже бабушку не смог проводить.

«Арарат» со знаменитого Ереванского завода, проскользнул в горло на ура, а вот матч смотреть помешала любимая дочка. Катька, увидев отца уже расположившегося перед телевизором, обхватила его сзади за шею:

– Па, можно тебе вопрос задать?

– Ты мне сейчас спину сломаешь, Котя! Ты ж уже большая барышня. Давай, задавай свой вопрос, только быстро, пока игра не началась.

– Па, у нас в школе ходят странные разговоры. Некоторые ребята говорят, что СССР скоро развалится. Ты как считаешь, есть в этом что-то, или сплошные выдумки?

– Чего? Ну, что за бред, в самом деле! Глупости какие-то собираешь. Кто это у вас в стотридцатке [47] в нострадамусы [48] подался?

– А кто такие нострадамусы?

– Был такой Мишель Нострадамус, астролог в средневековой Франции, который писал четверостишья. Такие странные, что на Западе их многие до сих пор пытаются толковать, как пророчества для нашего времени. Катька, ты меня не отвлекай. Говори, кто у вас в школе антисоветской агитацией занимается?

– Папа, ну ты, что! Я же не стукачка. Я не могу тебе фамилии назвать, а вдруг ты им какие-нибудь неприятности устроишь. Лучше скажи, если вдруг, в самом деле, соцлагерь развалится, наша семья будет жить лучше или хуже?

– Дочка, сама подумай, ты же не только красавица, ты же ещё и умница. Представь, я – экономист-математик, чем смогу заниматься в разваленной стране? Да ещё и член КПСС. Да ещё и академик-экономист. Если меня сразу не повесят, то работать по специальности запретят. Придётся идти в дворники. А вообще, если бы да кабы, да во рту росли грибы, то был бы не рот, а целый огород… СССР это навсегда, заруби это на своем красивом носике и ступай к себе, а я буду хоккей смотреть. Лав гишер, милая.

– Лав гишер вахайрик [49] – ответила Катерина и ускакала.

Абел попробовал сосредоточиться на событиях матча, но слова дочери не выходили из головы. Были задеты какие-то тайные струны души, и мысли снова и снова возвращались к идее развала Союза.

Аганбегян всегда отличался структурным подходом к решению проблем, это и позволило ему уже в 30 лет стать доктором экономических наук, а в 42 – академиком. Слова дочери чем-то зацепили его исследовательскую жилку, подтолкнули воображение.

– Интересно, - появилась в голове мысль, - а что будет, если и в самом деле кризисные процессы, происходящие в стране, приведут к краху коммунизма? Что в стране назревает кризис, это он видел в своих многочисленных экспедиций. Что будет, если «второй сверхдержавы», государства «рабочих и крестьян» вдруг не станет?

Самым важным в таком ракурсе, кто будет финансировать науку? Сейчас она получает деньги из общего централизованного бюджета Союза. Если его не будет, кто решится вкладывать деньги в дело, которое прибыль принесёт через много лет, либо вообще не принесёт? Ясно, что прикладники и естественники смогут найти себе место в любой системе, а что делать гуманитариям? Ни одна из республик свою науку не сможет содержать и оставит лишь в виде неких декоративных институтов для торговли научными титулами. Разве только Россия, Украина и, возможно, Белоруссия. В остальных и сейчас вся наука – курам на смех. В этих обломках будут поначалу экономить на всём, ради личного обогащения новых властей. В первую очередь это будут наука, культура, образование и прочие атрибуты развитого государства. Потом настанет очередь ВПК, армии, органов правопорядка. У России, конечно, есть что продавать и это поможет что-то сохранить. Хотя дорвавшееся до бюджета ворьё, будет красть всё, в том числе и кредиты. Поэтому лучше такой поворот событий встретить где-нибудь подальше. Действительно, на СССР ведь свет клином не сошелся! Наверняка, ресурсы страны будут интересовать ведущих мировых игроков. Все эти эксоны, шевроны, шеллы и прочие дебирсы [50] слетятся как мухи на мёд, чтобы скупить и использовать, или убрать с рынка конкурента. Вот тут им всем и понадобятся эксперты по советской экономике. В этой мутной водичке можно было бы столько рыбы наловить, что хватит потомкам до седьмого колена. А какие интересные задачи можно было бы сформулировать! Например: как обеспечить максимальную прибыль предприятия в социально враждебных условиях? Или - как наладить межотраслевые связи при разрушающейся инженерной инфраструктуре? Или еще – как использовать криминальные сообщества для достижения максимальной эффективности перекачки финансов из страны? Вот тут уже открываются радужные перспективы для нас – учёных-экономистов. Очень даже неплохие перспективы! Кто кроме нас умеет ориентироваться в сложных цепочках взаимосвязей советский промпредприятий?

Волна вдохновения накрыла Абела Гезевича с головой. Он совсем перестал обращать внимание на фигурки, мечущиеся на экране телевизора. Его не отвлекал ни запах хинкали с кухни, ни рок из комнаты дочери. Социально-экономическое цунами грозило поглотить академика окончательно и бесповоротно.

Он уже воочию ощутил себя владельцем «заводов, газет, пароходов», тут же стёр эту картинку с внутреннего экрана и нарисовал еще более привлекательную. Это он Абел Аганбегян дёргает за ниточки всех этих «мистеров-твистеров», расставляет их по известным лишь ему клеткам мировой экономической доски и двигает по нужным направлениям.