Чтение онлайн

– Сколько можно оправдываться, блядь! Что за ебучий детский сад, охуел совсем, ёб твою мать! ЧТО-О-О-О?! Молчи и слушай сейчас! Времени ему не хватает! Мозгов, блядь, тебе не хватает! Не хватает, так хуй ли здесь торчишь? Звони пенсионерам, кланяйся старикам, проси, сука, пусть выходят и тебе помогают… Пусть они ебут тебя во все дыры, пидора! Они в войну в день полк истребителей выдавали [85] , а вы, суки, один сраный самолёт до ума довести не можете! Чтоб к 28 декабря ебучий план, нахуй, был! И не просто был, а 29 приедет ёбаная комиссия от оборонщиков, так чтобы всё летало! Ты понял! Порхало все, чтоб на заебись! Всё, работай!

Глеб Алексеевич Ванаг бросил трубку на рычаги стоящего на столе телефона.

– Нет, ну это ж надо такое придумать! Времени им не хватает! А кому его хватает? Поставщики опять проебали все полимеры… Ванаг потихоньку отходил от горячки устроенной им бучи. Опять сегодня домой придется идти поздно! Вот, казалось бы, плановая экономика, военная продукция, нет! Человеческий, еби его, фактор!

Ванаг опять начал заводиться. Поймал себя на этом и решил, что небольшой перерыв будет кстати. Машинально заглянул в перекидной настольный календарь:

– Так, придёт мальчик от Коноваловой. 15 минут... Ничего не понимаю… Какой еще мальчик? Число сегодняшнее… В 17.15. Так сейчас у нас 17.20. Уже пришел что ли?

– Эта, как её… Коновалова Татьяна кажется. Хороший говорят, специалист. Всё успевает в срок. Все бы так. Оно, конечно, поставщиков трясти, это не статданные по цехам собирать, но каждый сверчок на своём посту должен знать свой шесток. Ванаг тычет пальцем в кнопку селекторной связи:

– Нина Борисовна, будьте добры соедините меня с Коноваловой из планового – обратился он к секретарю.

– Татьяна Викторовна, здравствуйте. Напомните, пожалуйста, о каком мальчике речь? У меня в плане записано, но, убей, не могу вспомнить, о чем мы с вами договорились.

– Глеб Алексеевич, вы обещали уделить ему несколько минут. Парень уже пришел. Сидит тут у нас в плановом, ждёт, когда вы освободитесь.

– Для меня чашечка чаю надеюсь, найдётся? Тогда я к вам сейчас подтянусь, побеседую с этим юным дарованием. Заодно и отдохну чуток. Опять сегодня до ночи сидеть.

….

Я сидел в плановом отделе и болтал с тётками о школьной жизни. Они под конец рабочего дня устали возиться со своей цифирью и рады почесать языком на любую тему. А уж молодость вспоминать это все любят. Мне выдали чашку с ароматным чаем и домашние печенюшки.

Внезапно открывается дверь и на пороге возникает высокий представительный мужик в сером костюме, синем галстуке и почему-то в темных очках. Живое подвижное лицо выглядит рассерженным. Седая волнистая шевелюра встрёпана, как после драки. Кажется, что сейчас начнут метать громы и молнии.

– Так, девушки-красавицы, что это вы тут сидите, чаи гоняете? До конца рабочего дня ещё сорок минут. Сейчас всех квартальной лишу за нарушение производственной дисциплины. Быстро разошлись по рабочим местам. А это что за добрый молодец в женском царстве? – это он уже говорит, глядя на меня. Но голос его вовсе не гневный, а скорее насмешливый.

Вадькина мама, это она договорилась о встрече, встаёт и представляет меня директору.

– Вот, Глеб Алексеевич, тот самый Боря Рогов из 82 школы.

– Здравствуйте, Глеб Алексеевич, Татьяна Викторовна сообщила, что вы можете мне помочь с небольшим интервью… - я встаю и делаю шаг ему на встречу.

– Да-да-да, я помню, - он подходит ко мне и за локоть вытаскивает меня из кабинета. – Пойдём лучше ко мне, не будем мешать.

С этими словами он толкает дверь в приемную и мимо секретарши, у которой от удивления отпала челюсть, мы движемся в директорский. Кабинет самый обычный – обшивка буковым шпоном свободных стен, портреты Ленина и Брежнева в маршальской форме, стеллаж с книгами и сувенирами за директорским креслом, потертый ковёр на полу. Центральное место в кабинете занимает массивный стол, тоже заваленный какими-то чертежами, папками и бумагами. Главное украшение – сувенирная модель СУ-24, стоящая на этом столе. К главному приставлен ряд столов попроще, зато украшенный горшками с декабристом [86] . Декабрист, оправдывая своё название, выдал массу розовых мелких цветочков.

– Ну, Борис, садись. Ты как будешь работать – на микрофон записывать, или ручкой?

– Мы же школьная газета, нам по статусу микрофона не положено, поэтому ручками буду. – Отшучиваюсь я в ответ. Глеб Алексеевич, можно начинать?

– Давай, только быстро, а то у меня ещё сегодня куча дел. Через две недели год заканчивается, надо о результатах отчитываться, а проблем столько, что ни за две недели, ни за два года не решить. Тут еще делегатом на Съезд Партии назначили. Это большая честь, но совсем времени не остаётся.

– Хорошо. Тогда я постараюсь задать всего три вопроса и пожелания ваши для учеников нашей школы. Итак, как вы стали директором такого важного завода, как наш Чкаловский?

– Это простой вопрос. Я всего-навсего оказался в нужное время в нужном месте, на глазах важных людей. А так как постоянно лезу с инициативой, то был ими замечен и назначен. Давай следующий.

– Как вы учились в школе?

– Как сказать, даже не знаю. По-разному. Помню, что с малых лет хотел строить самолеты, а остальное мне было совершенно не интересно. Наверное, поэтому по математике и другим точным наукам на «отлично», а остальные предметы как получится. Может быть, это и не правильно, но в моём случае дало самый лучший результат.

– Как мы с вами быстро с вопросами разделываемся. Последний из заготовленных мной вопросов. Что делает вас счастливым.

– Ну, ты Борь придумал, это самый, сложный вопрос. Пожалуй, я отвечу одной мудрой притчей. Знаешь, что такое притча?

– Это что-то типа анекдота? – кошу я под дурачка.

– Что-то типа, ага. Так вот, притча такая:

Бог слепил человека из глины, и остался у него неиспользованный кусок.

— Что слепить тебе? — спросил Бог.

— Слепи мне счастье, — попросил человек.

Ничего не ответил бог, и только положил человеку в ладонь оставшийся кусочек глины…

– Ладно, Борис, пора закругляться, спасибо, что дал мне отдохнуть от трудов праведных, но делу время, а потехе только час.

– Подождите, Глеб Алексеевич, а пожелать нам чего-нибудь на пороге взрослой жизни?

Вот это - пожалуйста! Желаю вам всем молодым людям на пороге вашей взрослой жизни побольше трудностей и терний, только через них можно достичь звезд. А теперь, марш отсюда, чтобы я тебя через минуту здесь не видел. Вот станешь настоящей акулой пера, тогда милости прошу, поговорим, вспомним это интервью.