Чтение онлайн

Я звоню Маре – голос у нее сонный – и говорю, что вернусь поздно. Она уже дома, говорит, что легла и чтобы я не будила ее, когда приду.

Я выхожу из лифта и направляюсь прямо в бар, где позволяю себе два мартини, которые успокаивают меня и даже придают мне уверенности. Почти в час ночи я наконец поднимаюсь к себе и отпираю дверь.

Во всех комнатах горит свет; телевизор включен.

Нахмурившись, я закрываю дверь. Она со щелчком захлопывается.

Я иду по коридору, по пути выключая лампы. Завтра нужно поговорить с Марой. Она должна усвоить, что выключатели имеют два положения.

У двери ее спальни я останавливаюсь.

Свет в комнате горит – я вижу яркую полоску под закрытой дверью.

Я осторожно стучу. Наверное, Мара заснула, когда смотрела телевизор.

Ответа нет, и я тихонько открываю дверь.

Картина, представшая перед моими глазами, становится для меня полной неожиданностью.

Комната пуста. На обеих тумбочках банки из-под колы, телевизор включен, кровать не застелена еще с утра. Мятые простыни сбиты на кровати.

– Спокойно, – вслух говорю я себе.

Мары здесь нет. В час ночи. Она лгала мне, когда говорила, что дома, уже в постели.

– Что делать? – Я мечусь из комнаты в комнату, распахивая двери, и разговариваю сама с собой, а может, с Кейт.

Звоню Маре. Она не отвечает. Набираю текст: Где ты? – и отправляю эсэмэску.

Что я должна делать? Звонить Джонни? Или в полицию?

Десять минут второго. Трясущимися руками я беру телефон. Успеваю набрать 9:11, но тут слышу, как в замке поворачивается ключ.

Мара крадется, словно вор-домушник, пытаясь идти на цыпочках, но я даже отсюда вижу, что с равновесием у нее неважно; она хихикает и зажимает себе рот.

– Мара! – Мой голос звучит резко, совсем по-матерински. Впервые в жизни.

Она поворачивается, спотыкается, с размаху ударяется о дверь и начинает смеяться. Потом прижимает ладонь ко рту и бормочет:

– Из-звини, это не смешно.

Я беру ее под руку и веду в спальню. Она, спотыкаясь, идет рядом и пытается сдержать смех.

– Итак, – говорю я, когда она растягивается на кровати, – ты пьяна.

– Всего два пива, – бормочет Мара.

– Ну, конечно. – Я помогаю ей раздеться и провожаю в ванную. Увидев унитаз, она стонет.

– Кажется, меня сейчас…

Я едва успеваю убрать упавшие на ее лицо волосы.

Когда приступ рвоты заканчивается, я выдавливаю зубную пасту на щетку и протягиваю Маре. Она бледная и обмякшая, как тряпичная кукла. Я веду ее к кровати, чувствуя, как она дрожит.

Потом забираюсь в кровать вместе с ней и обнимаю одной рукой.

Она прислоняется ко мне и шумно вздыхает.

– Мне так плохо.

– Считай это жизненным уроком. Кстати, это не похоже на два пива. Что ты на самом деле пила?

– Абсент.

– Абсент. – Я ожидала другого. – А это хотя бы законно?

Мара хихикает.

– В мои времена девочки вроде Эшли, Линдси и Корал пили ром с колой. – Я морщу лоб. Неужели я такая старая, что не представляю, что сегодня пьют подростки? – Нужно позвонить Эшли, и…

– Нет!

– Что «нет»?

– Я, ну… была не с ними.

Опять ложь.

– А с кем?

Мара смотрит на меня.

– С ребятами из моей группы поддержки.

– О… – Я хмурюсь.

– Они круче, чем я думала, – поспешно говорит Мара. – Правда, Талли, и дело не только в выпивке. Все это делают.

Совершенно верно. И она явно пьяна – я чувствую это по ее дыханию. С наркотиками было бы по-другому. Кто из восемнадцатилетних хоть раз не приходил домой пьяным?

– Я помню, как первый раз напилась. Естественно, вместе с твоей мамой. Нас тоже застукали. Не самые приятные воспоминания. – Я улыбаюсь, вспоминая. Это было в семьдесят седьмом году, в тот день, когда меня должны были отдать в приемную семью. Я тогда сбежала – прямо к Кейт домой – и уговорила ее пойти вместе со мной на вечеринку. Нас арестовали копы и поместили в разные комнаты для допросов.

Марджи пришла за мной уже поздно ночью.

– Девушка, которая живет с нами, должна соблюдать правила. – Вот что она мне сказала. После этого я стала понимать, что такое семья, хотя и наблюдала за ней со стороны.

– Пакстон очень крутой, – тихо говорит Мара и прислоняется ко мне.

Я насторожилась.

– Тот парень, гот?

– Не надо. Я думала, ты не осуждаешь людей. – Мара сонно вздыхает. – Иногда, когда он говорит о своей сестре и о том, как ему ее не хватает, я начинаю плакать. И Пакстон понимает, как я скучаю по маме. С ним не нужно притворяться. Когда мне грустно, он читает свои стихи и обнимает меня, пока мне не становится легче.

Поэзия. Печаль. Страдания. Естественно, Мару это притягивает. Я понимаю. Сама читала «Интервью с вампиром». Помню, мне очень нравился Тим Карри в «Шоу ужасов Рокки Хоррора» – каблуки с блестками, корсеты и все такое.

Но Мара так юна, а доктор Блум назвала ее психику хрупкой.

– Ну, если ты была с этими ребятами…

– Только с ними, – честно призналась Мара. – И мы просто друзья, Талли. Я имею в виду, мы с Паксом.

Я испытываю облегчение.

– Ты не расскажешь папе, правда? Я хочу сказать, он не такой крутой, как ты, и не поймет, что я подружилась с таким, как Пакс.

– Я рада, что вы просто друзья. Пусть это так и остается, ладно? Ты еще не готова для чего-то большего. Кстати, сколько ему лет?

– Столько же, сколько и мне.

– Это хорошо. Я думаю, каждая девочка хотя бы раз в жизни увлекается романтичным поэтом. Я вспоминаю, как в Дублине, в… Нет, погоди. Этого я тебе рассказать не могу.

– Ты можешь мне рассказать все, Талли. Ты моя лучшая подруга.

Мара легко обводит меня вокруг своего маленького пальчика; я так сильно люблю ее, что становится больно. Но я не могу позволить, чтобы она меня очаровала. Я должна о ней заботиться.

– Я не буду рассказывать папе о Паксе. Потому что ты права – он фрик. Но лгать я тоже не буду. Договорились?