Чтение онлайн

– Вы его любите?
– спросил я.

Он взглянул на меня.

– Люблю ли?
– повторил он.
– Еще бы! Я его отец.
– И он опять засмеялся.

– Вот как, - проговорил я.
– Значит, я полагаю, что имею удовольствие разговаривать с мистером Костэром Кингом?

– Костэр Кинг?
– удивленно повторил он.
– Моя фамилия Милбери.

– Но, - возразил я, - на наклейке с внутренней стороны крышки сказано, что его отец Костэр Кинг, отпрыск Старлайта, а мать - Дженни Динс, отпрыск Дарби Дьявола.

Он подозрительно посмотрел на меня и поставил между нами стул. Очевидно, теперь пришел его черед думать, что я сумасшедший. Убедившись, по-видимому, что я во всяком случае не опасен, он стал придвигаться поближе к корзине, пока наконец ему не удалось заглянуть в нее. Никогда в жизни я не слышал, чтобы мужчина издавал такой нечеловеческий вопль. Он стоял по одну сторону кровати, я - по другую. Щенок, разбуженный шумом, сел и зарычал сначала на одного из нас, потом - на другого. Я разглядел, что это был бульдог примерно месяцев десяти. Превосходный щенок для своего возраста.

– Мое дитя!
– закричал молодой человек, и глаза у него буквально на лоб вылезли.
– Это не мое дитя! Что случилось? Или я сошел с ума?

– Вы к этому близки, - произнес я, и так оно и было.
– Успокойтесь. Что вы рассчитывали увидеть здесь?

– Моего мальчика, - снова закричал он.
– Моего единственного ребенка, моего сыночка!

– Вы имеете в виду настоящего ребенка?
– продолжал я.
– Человеческого ребенка?

У некоторых людей есть глупая привычка говорить о своих собаках, как о детях, так что кто его знает, кого он имел в виду.

– Конечно, настоящего!
– отвечал он.
– Самого прелестного ребенка, какого вы в своей жизни видели. В воскресенье ему исполнилось ровно тринадцать недель, а вчера у него прорезался первый зубик.

Вид собачьей морды, кажется, сводил молодого человека с ума. Он бросился к корзине, и если бы я не помешал ему, наверное, задушил бы несчастного пса.

– Щенок не виноват, - говорю я.
– Осмелюсь сказать, что ему так же тошно, как и вам. Его ведь тоже потеряли. Кто-то сыграл с вами шутку: вытащил вашего младенца и сунул вместо него вот этого... если только тут вообще был ребенок.

– Что это значит?
– возмутился он.

– Ну, сэр, - говорю я, - вы меня извините, но джентльмены в здравом уме не возят ребят в бельевых корзинах. Откуда вы приехали?

– Из Бенбери, - говорит он.
– Меня хорошо знают в Бенбери.

– Вот этому можно поверить, - ответил я.
– Такого молодого человека, как вы, наверное, все знают.

– Я мистер Милбери, - говорит он, - бакалейщик с Хай-стрит.

– В таком случае, что вы делаете здесь с этой собакой?
– спрашиваю я.

– Не доводите меня до исступления, - отвечает он.
– Говорю вам, я сам не знаю. Моя жена сейчас в Уорвике, ухаживает за своей больной матерью, и в каждом письме вот уже две недели только и пишет: "Ах, как я хочу видеть Эрика! Если бы мне хоть на минутку увидеть Эрика!"

– Естественные материнские чувства, - говорю я, - они делают ей честь.

– И вот сегодня, - продолжает он, - я рано окончил работу и решил привезти сюда ребенка, чтобы жена могла повидать его и убедиться, что с ним все благополучно. Она не может оставить мать больше чем на час, а мне нельзя идти к ней, потому что теща меня недолюбливает и я ее раздражаю. Я хотел подождать здесь, а Милли - это моя жена - пришла бы сюда, когда освободится. Я собирался сделать ей сюрприз.

– По-моему, - говорю я, - большего сюрприза вы ей никогда в жизни не устраивали.

– Не шутите с такими вещами, - говорит он.
– Я все еще сам не свой и могу вас искалечить.

Он был прав: нельзя было шутить с этим делом, хотя, конечно, оно имело свою смешную сторону.

– Но зачем же, - спрашиваю, - было совать ребенка в бельевую корзинку?

– Это вовсе не бельевая корзинка, - с яростью отвечает он.
– Это плетенка для пикников. В последнюю минуту я подумал, что мне не к лицу нести ребенка на руках: уличные мальчишки кричали бы мне вслед. Мой малыш очень любит спать, и я решил, что если его устроить поудобнее в этой корзинке, он отлично перенесет такое короткое путешествие. Я взял корзинку с собой в вагон и не спускал ее с колен. Ни на одну минуту я не выпускал ее из рук. Это колдовство, вот что. Я теперь буду верить в чертей.

– Не валяйте дурака, - говорю я.
– Всему должно быть объяснение, надо только доискаться до него. Вы уверены, что это та самая корзина, в которую вы упаковали младенца?

Милбери был теперь немножко спокойнее. Он наклонился и тщательно осмотрел корзину.

– Кажется, - сказал он, - но не могу поручиться.

– Скажите-ка, - говорю я, - вы не выпускали корзины из рук? Подумайте хорошенько.

– Нет, она все время была у меня на коленях.

– Но это же чепуха, если только вы сами по ошибке не сунули туда щенка вместо ребенка. Подумайте спокойно. Я не ваша жена и хочу только помочь вам. Я ничего не скажу, если вы сознаетесь, что на минутку отвели глаза от корзины.

Он опять задумался, и вдруг в глазах его блеснул свет.

– Ей-богу, - говорит он, - вы правы. Я на минутку поставил ее на платформу в Бенбери, чтобы купить иллюстрированный журнал.

– Ну вот, теперь вы говорите разумно. Подождите-ка, завтра, кажется, открывается собачья выставка в Бирмингаме?

– Как будто, - говорит он.

– Вот мы и добрались до сути, - говорю я.
– По совпадению эту собаку везли в Бирмингам в точно такой же корзине, как та, в которую вы упаковали своего младенца. Вы по ошибке взяли корзину со щенком, а его хозяину достался ваш малыш. И я бы затруднился сказать сразу, кто из вас сейчас больше сходит с ума. Он, наверное, думает, что вы сделали это нарочно.

Мистер Милбери прижался головой к спинке кровати и застонал.

– В любую минуту может явиться Милли, и мне придется сказать ей, что нашего крошку по ошибке послали на собачью выставку! У меня язык не повернется сказать ей такое!

– Поезжайте в Бирмингам, - говорю я, - и постарайтесь уладить это дело. Вы можете успеть на поезд в пять сорок пять и вернуться около восьми.

– Поедемте со мной, - говорит он, - вы добрый человек, поедемте со мной. Я не могу ехать один.

Он был прав. В таком состоянии он бы угодил под копыта лошадей, не успев выйти на улицу.

– Ну что ж, - говорю я, - если хозяин отпустит...

– О, он не может не отпустить вас, - ломая руки, воскликнул молодой человек.
– Скажите ему, что речь идет о счастье целой жизни, скажите ему...

– Я скажу ему, что речь идет о лишнем полсоверене по счету, - говорю я, - это больше поможет делу.

Так оно и было, и не прошло и двадцати минут, как я, молодой Милбери и щенок в корзине сидели в вагоне третьего класса, направляясь в Бирмингам. Тут я представил себе все трудности нашего предприятия. Предположим, по счастью окажется, что я прав; предположим, щенка действительно везли на выставку в Бирмингам; предположим, нам еще более посчастливится, и на вокзале нам скажут, что там видели джентльмена с такой корзинкой, как наша, приехавшего поездом в пять тринадцать; а дальше что? Может быть, нам придется опрашивать всех извозчиков в городе, и к тому времени, когда мы найдем ребенка, окажется, что уж незачем трудиться распаковывать его. Ну, конечно, я не собирался болтать о том, что было у меня на уме. По-моему, бедняга отец чувствовал себя так плохо, что дальше некуда. Мое дело было вселить в него надежду. Поэтому, когда он в двадцатый раз спросил меня, думаю ли я, что он еще увидит своего ребенка живым, я сердито оборвал его.