Чтение онлайн

— Рыжевье пускай пока у меня полежит, — Грек сгреб серьги и кольца, которые налетчики обнаружили в банке из-под муки на кухне в разоренном ими доме. Одно из колец было с бриллиантом. Имелись серьги с приличными рубинами и изумрудами. — Пока кипиш ползет по городу, скинуть их без риска все равно не удастся. Сейчас любой тебя может ментам вложить. А как утихнет все — я втихаря по барыгам знакомым раскидаю. Кто против?

— Банкуй, — кивнул Куркуль.

— Ну и хорошо, — Грек свернул драгоценности в тряпку и сунул себе в нагрудный карман. И как-то сразу потеплело на душе. Близость золота всегда заряжала его энергией. Было в этом что-то мистическое.

Потом он разделил на пять кучек облигации — их было в общей сложности на три тысячи рублей.

— С этими бумажками пока никуда не лезть, — велел он. — По ним нас вычислят. Потом подумаю, куда их сбагрить. Въехали, бродяги?

— Да чего тут сложного? — буркнул Таксист.

На несколько мгновений повисла тишина, нарушаемая шелестом купюр.

— Не густо, — горько вздохнул Куркуль, в третий раз пересчитывая свою долю.

— Кто ж знал, что они дома все бабки не держат, — затараторил Таксист. — Я предлагал с евреем в сберкассу сходить, пока жена с дочерью под ножами у нас. А вы — не надо, засыплемся. А на книжке у них нормально лежало. Тогда мы бы вообще…

— Не мельтеши, — оборвал испуганно слезливый словесный поток Грек. — Напомни, кажется, ты куда больше обещал? Или мне память изменяет?

— Ну, так получилось, Грек.

— Десять тысяч рубликов, это как минимум, да? А так вплоть до пятидесяти тонн?

— Ну, я так навскидку прикинул. Ну, так получалось. Меньше не должно было у еврея быть. Иначе какой он еврей?

— А ты знаешь, что по нашему святому воровскому закону ты теперь недостающее должен.

— Что?

— Около семи тысяч рублей — это обещанное за вычетом твоей доли. Арифметику учил?

— Но я, — Таксист отдернул ладонь от денег, как от ядовитой жабы. — Где я возьму?!

— Ну и ладно. Тогда на вилы, — Грек жизнерадостно хохотнул, и его улыбка сверкнула железными фиксами.

— Грек, я…

— Да не егози ты, Таксист. Все не так страшно.

— Да?

— Все еще страшнее… Шучу… Отработаешь в другой раз.

— Грек, правда отработаю… У меня железная наводка есть. Знаю, когда на третью автобазу зарплату везут. И кто. Там можно поднять столько, сколько унести бы…

— Это радует, что у тебя голова в нужном направлении заработала… Все хорошо, босяки, — Грек расслабился на скрипящем стуле. — Все получилось очень хорошо.

— Что хорошего? — мрачно посмотрел на деньги Куркуль.

— А то, что мы теперь повязаны такой кровью — сильнее цепей чугунных скованы. И пути назад нет.

— И что? — внимательно посмотрел на него Куркуль.

— А то, что будем теперь делать большие дела. И никто, кроме расстрельной команды, нас не разлучит.

— Я жить хочу, вообще-то! — подал голос Куркуль. — Мне бабки нужны, чтобы жизнь красивая! А на вышку мы не подписывались.

— А тут как повезет. Если бог нас не оставит, погуляем хорошо, нарубим вдоволь капусты и в рыже-вье и камушки ее переведем. А потом и свалим из Совдепии.

— Свалим? — изумился Куркуль, кругозор которого простирался в двух направлениях — родная улица в Свердловске и НТК № 11 в Пермской области, откуда он под добрые напутствия начальника отряда о честной жизни на свободе так удачно откинулся два года назад. — Куда?!

— В Финляндию, например. У меня дружки помочь могут. Они контрабанду на границе держат, все тропы знают… Не мы первые. Не мы последние.

— Как в книге этой, — подал голос Таксист. — «Золотой теленок».

— Именно, — кивнул Грек, читавший эту любимую книгу Таксиста.

— Там жучилу одного Остапа Бендера еще погранцы офоршмачили.

— А у нас все будет нормально, — прищурился Грек, усмехаясь про себя.

У него не было планов брать братьев в свое безоблачное будущее.

У него были на них другие планы. И они бы им не понравились…

С утра на совещании Сидоров доложил следующее — в передаче вражеской радиостанции «Голос Америки», вещающей на СССР, объявили, что в Советском Союзе начались новые гонения на евреев, и в Свердловске совершено их массовое убийство.

— Никите Сергеевичу Хрущеву доложили о происшествии сразу же, — вскрыл Сидоров некоторые нюансы большой политики, о которых не ведали присутствующие. — Он лично приказал направить в Свердловск московскую бригаду и засекретить все материалы. Но не помогло. Информация как-то просочилась на Запад.

— Когда же мы длинные уши их разведок пообрубаем, — возмутился бывший смершевец Ганичев, покосившись в сторону присутствовавшего на всех совещаниях представителя областного КГБ. — Как они лихо все вынюхивают.

— Сейчас этот факт будет всячески использоваться нашими противниками, — продолжил Сидоров. — Поэтому дело приобретает совершенно иное звучание. Вы хоть представляете, что это такое, когда первое лицо государства следит за раскрытием? За нашей с вами работой!

По мрачным лицам присутствовавших на совещании было видно, что каждый из них представлял это просто прекрасно.

Любое убийство на территории — это ЧП.

В стране победившего социализма нашелся какой-то отщепенец, который отнял человеческую жизнь? Как такое может быть? Почему упустили, не уберегли людей? Не пресекли вовремя злодейство? Вам что, партийный билет мешает? Примерно по такому сценарию проходили накачки в райкомах, обкомах, горкомах начальников милиций. Советский человек не может убивать советского человека. Если такие находятся, они должны быть оперативно изобличены и преданы суду, а дальше как будет — расстрел или пятнадцать лет, суд решит.

Такая бескомпромиссная позиция оказывала свое благотворное действие. Органы правопорядка в лепешку разбивались, чтобы найти и покарать. Убийство на территории — это значит, что поднимаются по тревоге все сотрудники. Отменяются наступающие отпуска у оперативников. При необходимости из отпусков отзываются те, кто имеют наглость загорать, а не работать, когда преступный элемент бесчинствует. Создается круглосуточный штаб. И ежедневно на всех совещаниях, от партийных органов до милицейских и прокурорских, один вопрос — когда преступники будут сидеть в камере?

Но все эти авралы и напряженность просто мелочь по сравнению с тем, что приходится переживать закоренелым уголовникам и мелкоуголовной шушере. На них идет наступление по всем фронтам. Патрули на улицах отлавливают всех татуированных или просто подозрительных. Участковые накрывают притоны. Не останавливается ни на миг милицейский конвейер, в отделения толпами завозят подучетный контингент — ранее судимых, хулиганов, просто алкоголиков, склонных к нарушению порядка. Оперативники начинают прессовать всех подозреваемых по старым нераскрытым делам, и часто с результатом. И если раньше за всяческие не слишком сильные прегрешения прокурор мог дать обвиняемому подписку о невыезде, то теперь по малейшему поводу заключают под стражу — может, в камере кто поплывет и чего интересное скажет. Агентура стоит на ушах, пинаемая операми, внедряется куда может и не может.