Чтение онлайн

Но расчеты не оправдались и интерес к походам ослаблялся, а постепенно и совсем иссяк. Это разочарование нашло отзвук в сочинениях трубадуров, в которых говорилось: «Как будто я не могу молиться богу так же в Париже, как и в Иерусалиме! Дорога в рай не обязательно должна идти через моря». А народ заявлял: «Если богу было угодно освободить святой город (Иерусалим. — В. Ф.), он мог бы исполнить это и без военных походов крестьян». Все это сильно подрывало авторитет церкви, вдохновительницы походов. Народные массы, приведенные в движение походами, почувствовали острый интерес к житейским благам и право на удовлетворение своих запросов, в числе которых многим уже стали дороги запросы умственные, стимулированные знакомством с природой и образом жизни в заморских странах.

Создаются светские школы взамен церковных. В них проникает дух свободомыслия. Нарождается и высшая школа (studia generalia) в конце XII и в XIII столетии, когда в ряде городов создаются университеты (Париж — 1150 г., Болонья — 1158 г., Монпелье — 1180 г., Оксфорд — 1200–1229 гг., Неаполь — 1224 г., Кембридж — 1257 г., Рим — 1303 г., Прага — 1348 г., Краков — 1384 г.). Университет в Средневековье представлял коллегию магистров — ученых-преподавателей. Слушателями университетов были юноши разных национальностей.

Университеты развивались медленно. В них преподавались богословие, медицина, юридические, естественные науки и «свободные искусства». Помимо прохождения систематических курсов, в этих учебных заведениях периодически устраивались диспуты, привлекавшие массу слушателей.

В университетах и во многих монастырях в XIII столетии переводятся на латинский язык труды античных ученых, и прежде всего Аристотеля. В начале этого же столетия создается два новых ордена — орден францисканцев (1208 г.) и доминиканцев (1215 г.), названные так по имени их основателей: Франциска Ассизского и Доминика. В первый период своего существования они играли прогрессивную роль. Члены этих орденов учили: «Из школ все наше благополучие, вся наша слава, все наше счастье». Францисканцы и доминиканцы, отвечая на социальный заказ выдвинувшей их эпохи, выделяли из своей среды мыслителей, философов, ученых, любящих природу и зараженных вольнолюбивым духом городов.

Исключительно яркой фигурой этой эпохи был английский философ и ученый Рожер Бэкон (около 1214–1292 гг.). Образование он получил в Оксфорде и Париже. Оба эти города в то время были в зените своей славы. Оксфорд отличался свободомыслием, Париж — схоластической мудростью. Бэкон ищет точных знаний, подвергает сомнению авторитеты прошлого, резко критикует схоластический метод [12] .

Слушая в Париже лекции знаменитого схоласта Альберта Великого, он в отличие от большинства восторженных слушателей не удовлетворяется схоластическими речами вместо науки и книжной мудростью вместо живой действительности. О других мыслителях того времени, лекции которых он слушает, Р. Бэкон говорит, что все они в лучшем случае «аристотелевы обезьяны», а в худшем — «кретины и ослы».

По завершении образования он возвращается в Оксфорд, где читает лекции и пишет научные труды. В своих лекциях и книгах он бичует невежество, подрывает церковные авторитеты. Он пишет, что нет большей опасности, чем невежество, и нет ничего достойнее изучения мудрости, прогоняющей мрак невежества, особенно подчеркивая, что от этого зависит благосостояние мира. Он призывает к изучению наук о природе, из которых человек может извлечь для себя пользу.

Есть три источника знания, говорит Бэкон: это — авторитет, разум (то есть отвлеченное силлогистическое знание) и опыт. Но авторитет недостаточен, если у него нет разумного основания, да и разум сам по себе не в силах отличить софизм от подлинного аргумента, если он не может оправдать его опытом. У Р. Бэкона уже можно найти определенные высказывания в пользу того, что только опыт дает настоящее и окончательное представление об истине, и этого не могут сделать ни авторитет, ни отвлеченное доказательство. Шестая часть его труда идет полностью под девизом: «без опыта ничего не может быть вполне познано» (то есть без опыта нет знания). Бэкон ищет точного знания. И поэтому он горячо ратует за изучение математики.

Биологические идеи Бэкона немногочисленны, но и они обращают на себя внимание. В этой области прежде всего необходимо отметить то, что Р. Бэкон за 500 лет до французского естествоиспытателя Ламарка (1744–1829 гг.) впервые изложившего целостную теорию эволюционного развития живого мира, указал на некоторые качественные отличия живой материи от мертвой. «Тела неодушевленные не размножаются, не производят себе подобных особей, так как камень не рождает камней, тогда как человек производит на свет человека, а осел — осла», — пишет он и тут же добавляет, что как одушевленные, так и неодушевленные тела слагаются из одних и тех же материальных элементов. Р. Бэкон первым среди ученых заявил о единстве материального субстрата для тел живой и мертвой материи. Он указывает на роль солнца в жизни организмов, на влияние среды и климатических условий, на инстинкты животных, на вопросы гигиены и диетики. Все это сказано им кратко, порой брошено мимоходом, но всегда отмечено печатью самобытности.

Рожер Бэкон проповедовал материалистические тенденции, призывал к опытной науке. Он — новатор в науке, противник слепой веры в авторитеты, защитник свободы мышления и обновления науки на основании наблюдения и опыта. Но в то же время он был религиозным человеком, а отсюда и эклектиком. Как и у описанных выше деятелей эпохи средневековья, в нем боролись два мировоззрения. Его прекрасно охарактеризовал Джакомо Барцелотти словами: «Рожер Бэкон ставит в своей келии рядом с требником печи и реторты алхимика; сосредоточенные размышления схоластика и восторги мистика чередуются у него с тончайшими наблюдениями явлений» [13] .

Это можно объяснить только условиями той эпохи, в которой жил и работал Р. Бэкон, его современники и предшественники.

Переворот, происшедший в социально-экономической структуре общества, а именно возникновение капитализма, вызвал коренные сдвиги в науке в целом, в том числе и в биологии. Буржуазия, будучи кровно заинтересована в развитии производительных сил, способствовала бурному развитию науки, техники и сельского хозяйства.

Главным и решающим в пробуждении к наукам, и особенно к возрождению естествознания явились запросы производства. Об этом выразительно пишет Ф. Энгельс: «Когда после темной ночи средневековья вдруг вновь возрождаются с неожиданной силой науки, начинающие развиваться с чудесной быстротой, то этим чудом мы опять-таки обязаны производству. Во-первых, со времени крестовых походов промышленность колоссально развилась и вызвала к жизни массу новых механических (ткачество, часовое дело, мельницы), химических (красильное дело, металлургия, алкоголь) и физических фактов (очки), которые доставили не только огромный материал для наблюдений, но также и совершенно иные, чем раньше, средства для экспериментирования и позволили сконструировать новые инструменты. Можно сказать, что собственно систематическая экспериментальная наука стала возможной лишь с этого времени. Во-вторых, вся Западная и Центральная Европа, включая сюда и Польшу, развивалась теперь во взаимной связи, хотя Италия, благодаря своей от древности унаследованной цивилизации, продолжала еще стоять во главе. В-третьих, географические открытия, — произведенные исключительно в погоне за наживой, т. е. в конечном счете под влиянием интересов производства, — доставили бесконечный, до того времени недоступный материал из области метеорологии, зоологии, ботаники и физиологии (человека)» [14] .

Великие географические открытия способствовали расширению международной торговли, а также открытию морских путей в Индию и Америку. Из вновь открытых стран в Европу поступают неизвестные до того времени растения и животные. Так, из Америки мореплаватели ввезли в Европу картофель, табак, кукурузу, дерево какао, каучуковое дерево гевея, тыкву, фасоль, ананас, батат, а из стран Южной Азии — корицу, гвоздику, мускатный орех, черный перец. Многие из неведомых дотоле растений акклиматизируются.

С этой целью в крупных городах создаются ботанические сады, парки и цветники. Крупнейшие ботанические сады строятся в Падуе (1545 г.), Пизе (1547 г.), Болонье (1567 г.), Лейдене (1577 г.) и других городах. Создаются зверинцы, приручаются заморские животные.

Зарождающееся естествознание ведет ожесточенную борьбу со схоластическим методом в науке. Характерной чертой науки этого периода было опытное исследование природы.

Ф. Энгельс красочно охарактеризовал дух эпохи Возрождения: «Это был величайший прогрессивный переворот из всех пережитых до того времени человечеством, эпоха, которая нуждалась в титанах и которая породила титанов по силе мысли, страсти и характеру, по многосторонности и учености» [15] .