Чтение онлайн

Лиз взглянула на ее заплаканное лицо, но решила, что причиной слез Клэрити была тревога за собственное здоровье. Помня о реакции Челси, Лей и Тони, Клэрити не стала разубеждать знакомую и, уж тем более, говорить о дочери. Но уже через несколько минут в ее кошмарном сне наяву добавилось темных красок.

Лиз ничего не нашла под ее кожей. Она не чувствовала того, что чувствовала Клэрити, касаясь пальцами шрама. По настойчивой просьбе Клэрити Лиз отправила ее на рентген грудной клетки и внимательно просмотрела снимки, но и на них не обнаружила ничего подозрительного.

Клэрити пришлось уйти ни с чем.

Придя домой, она со злостью кинула пальто на комод. Встала перед зеркалом в прихожей. Страх увидеть дочь в зеркальном отражении боролся с желанием ее увидеть. Но в зеркале отразилась лишь она сама – бледная, измученная. Кожа вокруг шрама покраснела – так часто Клэрити касалась ее, надеясь однажды обнаружить, что уплотнение под кожей исчезло, надеясь, что оно было лишь плодом ее воображения, игрой ослабленного исчезновением Каролины разума.

Кто из них двоих – Клэрити или Лиз Харис – видел то, что было на самом деле?

Не зная, как получить ответ на мучающий ее вопрос, она решила сосредоточиться на том, что было куда важнее – на поисках дочери. Раз то, что притаилось рядом с ее сердцем – если оно, конечно, вообще существовало, – не убило ее и не причиняло ей боли, то об этом на время можно было забыть.

Полиция помочь Клэрити не могла – по их информации у нее и вовсе не было дочери. За «ложный» вызов ей грозил штраф… но это последнее, что ее сейчас волновало. А значит, рассчитывать приходилось только на себя.

Клэрити обошла всю округу, расспрашивая соседей про маленькую голубоглазую девочку, возможно, с игрушечным львенком в руках. Никто не видел ее – ни сегодня, ни когда-либо вообще. Даже мистер и миссис Скудри, которые неделю назад угощали Каролину с Лей свежеиспеченным ванильным печеньем. Клэрити направилась в ближайший парк. Заглядывала за каждый куст, и всякий раз ее сердце замирало. Как только она видела пустую землю, оно начинало биться снова.

О том, что означала избирательная забывчивость знакомых, она старалась не думать. Некоторые ответы пугают больше самих вопросов.

Клэрити чувствовала – ее дочка жива. Но где она и как ее найти?

Потерпев поражение, она вернулась домой – заплаканная, уставшая и совершенно опустошенная. Стерла расплывшийся макияж, смотрясь в большое зеркало в прихожей. Баночка с кремом выпала из ее рук, когда из глубины зеркала послышался незнакомый женский голос, прошелестевший:

– Клэрити…

Наверное, это последняя ступень перед сумасшествием – слышать голос, взывающий из зеркал.

Она вскрикнула, зажала ладонями уши. Все звуки окружающего мира исчезли, осталось лишь ее тяжелое дыхание. Клэрити все отступала и отступала назад, пока не наткнулась на тумбочку и едва не упала. Развернувшись, бросилась прочь из ванной и с грохотом захлопнула за собой дверь.

Странный шепот тут же прекратился, словно бы реальность разрезали огромным невидимым ножом, и ту ее часть, где чужой голос из зеркала звал Клэрити, отрезав, выбросили, смяли, уничтожили. Прислонившись спиной к стене, она слушала блаженную тишину – пока ноющая боль в груди не вернула ее к реальности.

Клэрити расстегнула блузку. Шрам – с мизинец длиной, белый и слегка выпуклый, никуда исчезать и не думал. Она обессиленно скользнула вниз по стене, обхватила голову руками.

Так ведь не может быть. Ты существуешь – молодая женщина, молодая мама, любишь свою дочь, едва не взрываешься от нежности и тех воздушных моментов счастья: первое прикосновение пухленькой маленькой ручки, первая улыбка, первые шаги, первое слово. Дети всегда растут очень быстро, и иногда ты ловишь себя на том, что хочешь поймать этот момент – ускользающий, как шелковая лента, остановить бешено вращающееся колесо времени. Ты наизусть помнишь каждые важные моменты, которые связывают только вас двоих, будто вы – два центра вашей личной маленькой вселенной. Помнишь каждый день рождения, каждую улыбку на ее лице, когда она распаковывает очередной подарок. Учишься разгадывать ее тайны по малейшим изменениям мимики, понимаешь, когда она расстроена или огорчена чем-то, даже если старательно прячет это глубоко внутри. Но ты знаешь ее настолько хорошо, что читаешь ее – по морщинкам, по надутым пухлым губкам, по взгляду – как открытую книгу.

И в один прекрасный и ужасающий момент понимаешь, что твоя дочка стала уже совсем взрослой. И остается только оглядываться назад и вспоминать… первую прикосновение, первую улыбку, первые шаги, первое слово…

А потом все это просто исчезает. В один миг. Безвозвратно. И близкие и родные люди говорят тебе: у тебя никогда не было дочери.

Так не бывает.

Клэрити помассировала виски, запустила пальцы в волосы и сильно сжала.

Вдох. «Котенок, вставай. Ты же сама хотела посмотреть на тигров, помнишь?» Сонная мордашка Каролины – и оживление при упоминании тигров.

Выдох. Мистер Лев, центральная улица. Боль в груди и… Она отпустила ее руку, отпустила ее! Если бы она держала ее крепко, ничего этого могло бы не случиться. Алая кровь, пропитавшая блузку, шрам.

Вдох. Каролины нет. «Челси, Каролина исчезла!». Страх, такой дикий, всепоглощающий страх. Он поднимался изнутри ледяной волной, плескался где-то в горле, да так ощутимо, что она боялась им захлебнуться. Непонимание в глазах лучшей подруги. «Клэри, у тебя никогда не было дочери».

Выдох. Клэрити резко вскинула голову. Всему этому должно быть логическое объяснение. Голоса из зеркал. Она – женщина, потерявшая родного ребенка. Неудивительно, что сейчас ее психика немного… расшатана. Разыгралось воображение – как тогда, когда показалось, что в отражении она видит Каролину.

Пятно на блузке, шрам… Может… Может, ее кто-то ранил, а потом она ударилась головой? Очнулась, а несколько часов просто выпали из ее памяти. Это могло бы объяснить и исчезновение Каролины прямо посреди улицы. Но это не объясняло того, как рана могла превратиться в аккуратный шрам… Кто залатал его? И кто вообще мог ее ранить?!

И эта версия, беспомощная, сшитая белыми нитками, не объясняла главное: почему никто из ее родных и близких не помнил, что у нее была дочь.

Осколок пятый

Клэрити и сама не помнила, как задремала. Просто, уставшая от бессонницы и адского напряжения последних часов легла на диван и «на минуточку» прикрыла глаза. А потом проснулась с колотящимся сердцем – из темных глубин сна, в котором царствовала Каролина, ее выдернул настойчивый стук в дверь.

На нетвердых ногах подошла к входной двери. Заглянула в глазок и удивленно вздернула брови. Тони Хаттон собственной персоной.

Она влетела в распахнувшуюся дверь как блондинистый ураган – в последнее время Тони меняла прически так часто, что Клэрити не успевала привыкнуть к новому образу матери. Ей было скучно, невыносимо скучно сидеть дома и заниматься лишь тем, что исполнять обязанности верной жены. Дочь выросла и сбежала из родного дома при первой же возможности, а потом и вообще создала новую семью, танцы оставались для Тони лишь воспоминанием, приносящим и радость, и глухую тоску – по тому, чему уже никогда не суждено сбыться.

Все свои силы отныне она тратила на поддержание образа бывшей танцовщицы – тонкой, прямой, холеной, – а ныне соучредителя известной косметической фирмы, которую много лет назад основал отец Клэрити. Ухоженные руки украшала россыпь колец с драгоценными камнями, идеальная форма бровей, татуаж, волосы как в рекламе дорогого шампуня. «Лучше бы вкладывалась в благотворительность», – раздраженно подумала Клэрити. Впрочем… Тони Хаттон нужно находиться в центре внимания, анонимные вложения – не для нее. Понятие благотворительности у нее было своим – она мечтала однажды создать фонд помощи больным детям.