Чтение онлайн

– Фил приехал, – зашел к нам Жан. Его взгляд быстро проскользнул по мне и остановился на мужчинах. – Мне точно не ехать? Фил может натворить дел.

– Руслан знает, что он едет к Ларионову. Думаю, он прочитал ему нотацию, как нужно себя вести, – ответил дядя.

Мы вышли на улицу. Фил вышел из своего внедорожника, и Алиса аж присвистнула, когда увидела своего мужа в деловом костюме.

– Это свадебный?

Фил кивнул и раздраженно оттянул воротник.

– Другого у меня нет.

– Знаю, – тяжело вздохнула Алиса. – Я думала, что ты поедешь в кожанке.

– Хотел, но отец велел не выделяться.

Пока они разговаривали друг с другом, папа помог мне залезть в автомобиль, кинув мой костыль на заднее сиденье. Я надеялась поехать сзади, чтобы находиться как можно дальше от Фила, но, видимо, сегодня это будет невозможно.

Когда дверь закрылась, я увидела, как мой отец с Филом обменялись парой коротких фраз, которых я не услышала, и посмотрели в мою сторону. Они явно говорили обо мне.

Фил занял водительское место, и мы тронулись в путь. До особняка Ларионовых ехать примерно двадцать минут. Но эти жалкие минуты стали самыми тягостными в моей жизни.

Как только мы остались одни, в салоне повисла напряженная тишина. Она давила на меня со всех сторон, но Фила, кажется, ничего не беспокоило.

– Ты действительно любишь его? – неожиданно спросил Фил, не отрывая глаз от дороги.

– Я тебе уже отвечала на этот вопрос.

Я была горда собой, что мой голос прозвучал твердо.

– Любовь – это не только брать. Это ещё и принимать. Принимать человека целиком. Со всем его дерьмом, с его демонами, с его миром. Ты готова принять Егора? Или тебе он нужен удобный, переделанный под тебя?

Я повернулась к Филу, подавляя желание ударить его. Вместо этого сжала кулаки на коленях, впиваясь ногтями в ладони.

– Я знаю, что он тебе дорог, Фил. Но Егор сам принял решение уйти. Не я его заставляла.

– Разве? – вскинул он вопросительно бровь.

– Да!

– Ты поставила его перед выбором, Сабина. Либо он бросает криминал, и ты будешь с ним, либо ты уходишь к этому щенку… Черт, как его зовут?

– Митя, – напомнила я, делая глубокий вдох, чтобы усмирить бушующую бурю внутри себя.

– Я вижу это так. Скажи, разве я не прав? Конечно, блядь, ему ничего не оставалось, как поддаться твоей манипуляции. Лишь бы тебе было хорошо.

– Фил…

– После той аварии, – продолжил он, не дав мне и слова вставить, – Егор не мог сесть за руль. Всякий раз, когда пробовал, видел тебя в крови. Он винил себя за то, что не смог уберечь тебя. До сих пор винит, хоть никогда в этом не признается. Поэтому он готов пойти на всё, лишь бы этого не повторилось.

– Это плохо?! – воскликнула я, наконец привлекая к себе внимание Фила. – Плохо, что я желаю спокойной жизни? Я только недавно узнала, в каком мире живу, какие люди меня окружают, и уже успела так многое отдать. Я не заслужила безопасную жизнь с любимым человеком?

– Заслужила. Но ты меняешь одни риски на другие. Чтобы реально получить нормальную жизнь, вам с Егором придется опуститься до среднего класса. Он не сможет вынести этого. Подчиняться какому-то толстопузому начальнику за гроши. А ты не сможешь жить на эти копейки, когда выросла в золоте и мехах, – кивнул он на пушистый шарф, что дала мне Алиса. – Да, Ларионовы непричастны к криминалу, но у них свои войны. Только ведутся они не оружием, а контрактами, судами и ядом в бокале вина. И Егор в этой войне – щенок. Он не умеет так воевать. Его съедят. А ты останешься одна.

Я приоткрыла окно. Холодный ветер ударил мне в лицо, остужая его.

– Отговори этого придурка. И я даю тебе слово, что ты больше не пострадаешь. Ты больше ничего не отдашь нашему миру, Сабина. Я клянусь тебе.

– Ты не знаешь, что будет завтра.

– Я знаю, что будет сегодня. Мы приедем на это гребаное мероприятие, и ты поймешь, что это не то, что ты хотела.

– А если ты не прав?

– Окей, – кивнул он. – Тогда я оставлю тебя с Егором и уеду. Но если всё так, как сказал я, то ты сообщишь мне, что передумала. Тогда я вытащу тебя и Егора оттуда.

Я молча согласилась на его предложение. Оставшуюся дорогу никто из нас больше не произнес ни слова.

Мы подъехали к большому особняку, в который входили люди, разодетые в вечерние наряды. Неподалеку в ряд стояли дорогие иномарки.

– Я высажу тебя у входа, чтобы тебе далеко не идти, а сам поеду припаркуюсь.

Оставаться одной, даже на пару минут, не хотелось, но и хромать от парковки до особняка тоже не было желания.

Фил остановил машину и помог мне вылезти, а затем вручил костыль. Я отошла в сторону, стараясь стать невидимой для всех.

Наши семьи всегда держались в тени, поэтому никто, даже Яровы, не устраивал подобных масштабных мероприятий.

Неподалеку от меня какая-то пара давала интервью журналистам. По разговору я поняла, что это какие-то актеры.

Фил вернулся быстро и протянул мне локоть. Я приняла помощь, и мы поднялись по мраморной лестнице в особняк. Перед входом два крепких мужчины проверили приглашения и без вопросов пропустили нас внутрь.

Холл оказался огромным, и на секунду у меня перехватило дыхание. Это была не просто роскошь. Это была демонстрация власти.

Потолки уходили вверх на невероятную высоту, где висела массивная люстра из богемского стекла. Стены были облицованы светлым мрамором с тонкими золотыми прожилками. Под ногами – сложный паркетный узор из темного и светлого дерева, настолько безупречный, что по нему было почти жалко ходить.

Ни одной лишней детали, ни одного намёка на уют или жизнь. Даже цветы в высоких напольных вазах – белые орхидеи и каллы – стояли идеальными, безжизненными рядами. Воздух был наполнен смесью дорогих духов.

Гул голосов наполнял пространство. Гости – мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях, сверкающих бриллиантами, – стояли небольшими группами. Они не смеялись громко. Они беседовали. С одинаковыми улыбками, едва заметными кивками, размеренными жестами.

Мой костыль глухо постукивал по идеальному паркету. На нас бросали быстрые, оценивающие взгляды, но стоило Филу посмотреть в их сторону, как все опускали глаза. Неудивительно.

Фил хоть и был в дорогом, идеально сидящем на нем костюме, но его аура никуда не исчезла. Она висела вокруг него. Аура человека, которого привыкли бояться. Которая считывалась на инстинктивном уровне.