Чтение онлайн

После чего директору засчитывают сдачу металлолома, он облегченно вздыхает и идет домой, не забыв щелкающий выключатель.

Тут получается как в хорошем ресторане: мухи — отдельно, котлеты— отдельно. С одной стороны, бережливость, с другой — расточительство.

Рассматривая и то и другое с этической стороны, нельзя не прийти к выводу, что расточительство более привлекательно для усвоения. Потому что в отличие от тихой, неброской, умной бережливости расточительство есть громогласный, необузданный шалавый заменитель разумного размаха. Это имитация деятельности. Это бравурная опера, в которой на двенадцати боевых слонах везут дырку от бублика. Двенадцать боевых слонов украшены обязательствами доставить данную дырку на полчаса раньше срока, гремят литавры, и публика умильно вытирает слезы, вызванные неслыханным размахом. Почем спектакли, граждане? Сколько стоит слон? Неужели не дороже дырки?

Сапоги на плече — это психологическое явление. Это особая философия и особая этика. Вот, мол, каким образом наживал богатство.

Моральный облик продукта таков, что он постоянно молчит, что бы с ним ни делали. Сдирают сталь в стружку, а он молчит, сливают бензин на землю, а он молчит, уходит лес в океан — молчит…

Я хотел бы видеть хотя бы одного человека, который с легкой душой упустил бы в океан свою личную табуретку. Ну уж бог с ней, с табуреткой — коробок спичек! Хотел бы я видеть гражданина, который вылил бы на землю что-нибудь жидкое из бутылки, оплаченной трудовыми сбережениями. Или дяденьку, который покупает карандаши с целью свести их в стружку. Не встречал. И не встречу. И никакой контролер не поможет. Потому что продукт, как мы уже выяснили, бывает «мой» и не «мой». «Мой» кричит, а не «мой» молчит. «Мой» оплачен, а не «мой» отхвачен. Улавливаете разницу?

Однако не будем субъективными идеалистами. Никакой такой двойственности у продукта нет. Он един, как таблица умножения. Это наше отношение к нему двойственно. Свой — направо, казенный — налево.

Отсутствие вкладышей в казенном тракторе и отсутствие серебристых ковриков в розничной продаже есть вещи одного ряда. Волокита с казенным металлоломом и волокита с каким-нибудь личным делом — два близнеца из одной губернии. Время, расточаемое ведомственной неразберихой, и время, расточаемое отдельной личностью, берется из одного и того же мешка. Мы же расточаем наше замечательное время, а оно у нас одно, другого не будет…

Человека можно вынудить ходить пешком при живом лифте. Но добровольно он на это никак не согласится, даже если его убедить цифрами облэнерго.

Что же остается от интересной философии, убеждающей нас носить сапоги на плече и сидеть впотьмах? А ничего не остается. Перерасход остается. Казенные сапоги на ногах, а свои на плече. Вот что остается. «Уходя, гасите свет» остается. И три копейки экономии на рубль потерь.

Халтура рождает халтуру. Не было еще случая, чтобы она родила что-нибудь другое. Работник, которому велят списать новенький мотор, не может проникнуться уважением ни к сырью, ни к труду, ни к времени, из коих этот мотор состоит.

Я касаюсь только моральной стороны вопроса. Так вот, интересно, что можно сказать о бережливости, сжигая сверхнормативы? Только одно: «Уходя, гасите костры!» Что можно сказать о бережливости, оставив на дне водохранилища миллионы кубометров древесины? Только одно: «Берегите лес от пожара!»

Бережливость — опора экономики, ее элементарная сущность. Экономия — это наращивание продукта. Не сколько сэкономил, а сколько истратил, не сколько недодал, а сколько растранжирил! Вот что надо считать! Мы же смотрим на бережливость не с того конца! Бережливость заключается не в том, чтобы уменьшить ложку, а в том, чтобы не пролить суп! И главная особенность бережливости состоит в том, чтобы трезво оценивать реальные вещи и, оценивая их, размышлять хотя бы на полгода вперед.

Даже Манилов — уж на что был мечтатель-идеалист — и тот, бывало, нет-нет да задаст вопрос: мол, будет ли сия негоция способствовать дальнейшим видам России?

И еще есть у бережливости одна особенность. Она воскрешает забытое мещанское слово «жалко». Слово, конечно, сентиментальное и, может быть, неуместное перед лицом божественного размаха. Но ведь действительно жалко! Я ведь тоже идеалист вроде Манилова. Хорошо бы, мол, выстроить мост, а чтобы на нем такие павильоны бытового обслуживания, а в них бы, павильонах, мужики бы торговали. А кругом природа. Такая родная природа, не тронутая поспешным ведомственным топором.

Да. Жалко.

Жалко строить завод на прекрасном берегу прекрасного моря, там лучше построить санаторий. Потому что природные богатства надо жалеть. Жалко!

Жалко засыпать пустой шахтной породой великолепный чернозем. Его не так уж много на планете. Жалко!

Жалко перекрывать реку, заливая пойменные земли без особой необходимости. Жалко!

Природа одна. Другой не будет…

Неужели не жалко?

Не знаю, как кому, а мне страшно жалко.

В общем, граждане, уходя, гасите, пожалуйста, кто что может…

САХАР В КРОВИ

Недавно один больной скандал устроил. Сахар у него нашли.

— Как это так? Сахар? — говорит. — Я в вашем сахаре не нуждаюсь. Я не маленький. Вы мне подавайте анализ чистый, достойный передового человека.

Не успел откричаться, как другой больной предъявляет претензии:

— Что-то мне эритроцитов недодали. Неужели же я не заслужил у общества достойного количества эритроцитов? Что?

Третьему рентгеновский снимок не понравился:

— Не таким я представлял себе свое внутреннее состояние, не таким, Что-то вы не так, как надо, понимаете свои задачи…

Шум из регистратуры достиг второго этажа. Выходят терапевты: — В чем дело?

Который с сахаром говорит:

— Это же что получается, граждане хирурги? Зачем же я к вам хожу и емкости таскаю? Для того, чтобы вы мне гадости всякие говорили? Не выйдет! Пока мне другого анализа не дадите, не уйду!

Терапевты оправдываются:

— Мы бы с удовольствием. Не мы это. Химия. Аш два О. Таблица Менделеева. Реактивы. Показывают объективно.

Который с сахаром перебивает:

— Плохие у вас реактивы. Что это за реактивы, если они огорчают человека? Реакционные реактивы. Менделеев здесь ни при чем, а насчет объективности мы с вами в другом месте поговорим!..

Испугались терапевты. Вычеркнули сахар.

— Может быть, и у меня химия? — ехидно спрашивает который без эритроцитов. — Что? Ну, допустим, у меня просчет в организме. Со всяким бывает. Но вы-то здесь зачем? Не могли добавить? Что же у нас люди так очерствели, что эритроцитами не поделятся? Ин-те-рес-ное у вас мнение о наших людях. Что? Я понимаю, у вас план по эритроцитам. Правильно, все под планом ходим. Так пользуйтесь же планом умело! Урежьте, у кого много, и приплюсуйте, у кого не хватает! Чтобы было справедливо!.. А то химия! Странная у вас химия. Прямо скажу, не наша у вас химия. Вы с живыми людьми дело имеете, а прикрываетесь какой-то химией. Что?

Испугались терапевты. Приплюсовали эритроциты. За счет своих. Пусть, мол, из собственных высчитают, лишь бы шуму не было.

А тут уже третий наступает:

— Мертвой машине перепоручаете важнейшее дело? Бездушному агрегату без всяких моральных принципов? Мало что вам рентген намалюет! Отретушировать не можете? Темные пятна выпячиваете? Очерняете?

Опять испугались. Скинулись по копейке — дали ему цветную фотографию Бриджит Бардо:

— Извините, вот истинный снимок вашего желудка!..