Тайна из тайн
Шрифт:
— Нет, — сказал Лэнгдон, и лицо его побелело. — Не в шкафу. — Он выглядел так, словно переживал одно из самых страшных потрясений в жизни. — В шкафу никого не было. Укрытие было… куда изощреннее. — Теперь его голос дрожал. — Не могу поверить, что я не заметил…
— Что именно? Я не понимаю.
Лэнгдон поднялся. — Ты говорила об этом на своей лекции вчера вечером, — он пристально посмотрел на Кэтрин. — Ты описывала это как доказательство нелокального сознания… подтверждение того, что наш мозг — приемник, и если он поврежден, сигналы могут путаться…
— Ты про синдром внезапной гениальности? — удивилась она. — Ладно, но я не вижу связи…
— Нет! То, что ты сказала сразу после этого!
Кэтрин на мгновение задумалась, вспоминая последовательность своей лекции, и вдруг осознала, о чем говорит Лэнгдон. Лишь секунду спустя она поняла, что он пытается ей сообщить. — О… Роберт… неужели ты думаешь…
— Я нашел это в ванной, — сказал он, поднимая что-то крошечное, зажатое между большим и указательным пальцами. — Оно прилипло к его грязной ермолке.
Кэтрин увидела, что держал Лэнгдон.
Если он был прав, все их представления о фигуре голема рассыпались в прах.
ГЛАВА 123
Пар окутывал душевую лаборатории в Бастионе Круцификс. Голем запрокинул голову, наслаждаясь мягкими струями воды на лице. Он аккуратно провел ладонями по щекам, чувствуя, как с кожи сходят последние засохшие частицы глины... последние следы Голема растворяются без остатка.
Проводя руками по голове, он с досадой осознал, что от усталости забыл снять подшлемник. Нащупав кончиками пальцев край обтягивающей шапочки, он оттянул ее ото лба, морщась, когда она соскользнула назад, неизбежно вырвав несколько волос с корнем.
Голем бросил шапочку на пол и осторожно помассировал кожу головы, позволяя воде промыть густые волосы, смывая остатки грязи. Лишь убедившись, что вода, уходящая в слив, стала абсолютно прозрачной, он вышел из душа.
Завернувшись в полотенце, он остановился у раковины, уделив редкие мгновения изучению своего отражения в зеркале.
Глаза, смотревшие на него, были воспалены и усталы... лицо изрезано шрамами бурного прошлого. Он знал, что это некрасивое лицо, и все же оно было даровано ему.
Я научился видеть в нем красоту, подумал он.
Со временем Голем полюбил это лицо... как светлые волосы ниспадают на плечи, обрамляя наивные голубые глаза. Даже кривой нос теперь казался ему обладающим особым шармом. Он представил себе освещенную свечами фотографию на стене своей святыни и улыбнулся.
— Саша, — прошептал он отражению. — Как бы я хотел, чтобы ты меня знала. Блондинка в зеркале не ответила.
Несмотря на физическое присутствие Саши в комнате, она ничего не слышала. Голем заключил ее в подобный сну поток, где она пребывала в блаженном неведении обо всем, включая саму себя.
Хотя они делили одно тело, Голем давно утвердил свое главенство, всегда оставаясь контролирующей силой, тщательно фильтруя то, что Саше позволялось видеть, помнить, понимать. Он делал это ради ее защиты, чтобы укрыть ее хрупкую душу. Он был сейфом для ее боли, армией для ее битв.
Ты призвала меня, Саша... и я ответил.
Голем никогда не забудет тот ужасающий момент в российской психиатрической клинике, когда душа Саши, больше не в силах терпеть страдания, отчаянно взывала к вселенной о помощи.
Мгновение моего рождения...
Лишь немногие помнят момент своего появления на свет, но Голем помнил. Он внезапно вспыхнул сознанием, пробудившись к чистейшему ужасу, обнаружив себя в теле, которое беспощадно избивали. Переполненный болью и яростью, он инстинктивно восстал, призвав силы, которые это тело никогда прежде не использовало, и сжал горло нападавшего. Стоя над безжизненным телом ночной сиделки Саши, Голем впервые услышал собственный глухой голос.
— Я твой защитник, Саша. Теперь ты в безопасности.
В прихожей перед квартирой Саши мозг Кэтрин Соломон отчаянно пытался упорядочить поток тревожных мыслей, вызванных словами Лэнгдона. Он был прав, утверждая, что в её вчерашней лекции упоминался синдром внезапного саванта — состояние, которое она считала явным доказательством нелокального сознания, когда повреждённый мозг принимает множество сигналов.
Он также верно подметил, что она затем обсуждала второй поразительный феномен.
"Существует ещё одно любопытное расстройство, — говорила Кэтрин аудитории, — связанное с синдромом внезапного саванта, поскольку оно тоже указывает на способность мозга получать множество сигналов. Это явление известно под клиническим термином "диссоциативное расстройство личности" — хотя большинству оно знакомо как "раздвоение личности" — психологический феномен, проявляющийся в наличии нескольких отдельных личностей, сосуществующих в одном теле."
Как пояснила далее Кэтрин, это задокументированное во всём мире состояние чаще встречается у женщин и часто развивается как механизм защиты от повторяющегося физического или сексуального насилия. В большинстве случаев вторая личность проявлялась с целью поглощения боли носителя, переживая травму вместо него — своего рода заместительной жертвы — удерживая страдания, блокируя все воспоминания о них и позволяя носителю "диссоциироваться" от собственных мук.
Эта вторая личность известна как альтер или "альтер-эго" и обычно появляется внезапно, как разрыв, во время острой травмы. Проявившись, альтер может затем поселиться в носителе навсегда, оставаясь на годы или даже всю жизнь в роли своеобразного защитника, поглощая самые тёмные воспоминания субъекта в форме избирательной амнезии — давая чистый лист для движения вперёд. Нередко защитное альтер-эго брало контроль над телом и становилось доминирующей личностью, решая, когда и как травмированный субъект мог безопасно "вернуться". Диссоциативное расстройство личности было впервые диагностировано в XIX веке под названием "двойное сознание" — своего рода бодрствующая лунатизация, когда человек, казалось, находился под контролем другого сознания, совершающего действия без его ведома, разрешения или последующего воспоминания.
Два самых необычных случая в истории были так тщательно документированы, что стали основой для бестселлеров "Три лица Евы", "Незнакомцы в моём теле" и "Сибил". Конечно, самой известной в истории книгой об этом расстройстве остается "Странная история доктора Джекила и мистера Хайда" Роберта Льюиса Стивенсона. Кэтрин знала, что многие случаи ДРЛ включали несколько альтер-эго — у некоторых было больше десятка личностей, живущих в одном теле. Удивительно, но все альтеры обладали разными голосами, акцентами, почерками, навыками, пищевыми предпочтениями и даже гендерной идентичностью. Они ходили по- разному, предпочитали разные места обитания, страдали от разных болезней и даже имели разный IQ и зрение.