Чтение онлайн

«Нижний этаж, — продолжает писатель, — по расположению комнат напоминает верхний, а под этим этажом находятся подвалы, частью от времени разрушившиеся, и молва гласит, что из некоторых подвалов когда-то были подземные ходы, выходившие в поле».

Посещавшие Гусь-Железный уже в начале нашего века обращали внимание на сохранившиеся чугунные колонны дома, красивые кованные ажурные ворота усадьбы, грандиозную церковь в стиле «ампир», поставленную, правда, уже после смерти Андрея Родионовича.

Сегодня, к сожалению, мало что из описанных грандиозных построек уцелело, от некоторых даже не осталось и следа, но вот полвека спустя после наблюдений Печерского Л.П. Пекина, пять лет проведшая в Гусь-Баташеве, изучая это удивительное место, писала: «Хотя все постройки, кроме „барского дома“ и несколько флигелей, теперь наполовину разрушены, но все же не потеряли своего стиля и по ним легко восстановить картину прошлого. Целы огромные развалины театра и бесконечных оранжерей, а в каменной, наполовину осыпавшейся стене и сейчас видны маленькие бойницы для пищалей. В конце столетней липовой аллеи, идущей через весь парк от главного крыльца, помещаются развалины „павильона любви“… Недалеко от этих развалин находится полуразрушенная угловая башня, представляющая теперь наполовину осыпавшиеся стены без крыши, а вместо пола, на аршин ниже уровня земли — остатки прогнивших балок, опавшие листья да всякий мусор».

Именно под этой самой угловой правой башней парка и находилось подземелье, куда проваливались неугодные Баташеву люди. Чекина не сомневалась в существовании подземных ходов, о которых и по сей день ходит столько легенд в Гусе-Железном. Причем, по ее мнению, ходы были сделаны там, как в истинном феодальном замке — не только под землей, но и в стенах домов. Последняя владелица Баташева сама рассказывала Чекиной, что, увлекшись еще в молодости рассказами о тайниках баташевского дома, стала выстукивать стены комнат и велела разломать одну из них, где звук ей показался особенно подозрительным — в угловой комнате нижнего этажа направо от подъезда, выходившей на двор. За тонкой кирпичной оболочкой действительно оказалась крохотная комната — площадка с винтовой лестницей в верхний этаж, в бывший кабинет Андрея Родионовича. Около лестницы стоял маленький круглый стол на трех позолоченных львиных лапах, а на нем лежали особой формы шапка, гвоздь и молоток — первый владелец Гусь-Баташева, как мы помним, был не только разбойником и фальшивомонетчиком, но и масоном. Около столика была маленькая подъемная дверь, ведущая в подземную часть здания и, по-видимому, тут помещалась самая «святая святых» владыки дома, ибо этот тайный ход вел куда-то прямо из его кабинета, а стало быть, никто уже не мог проникнуть туда, кроме его владельца. К сожалению, последняя владелица Баташева «побоялась» проникнуть в подземелье и велела снова заложить стену, захватив с собой только оригинальный столик и масонские реликвии, которые Чекина не раз видела на камине в ее кабинете.

Андрей Печерский тоже считал, что молва о подземных ходах, возможно, и справедлива, если принять в расчет время и обстоятельства, при которых жил основатель и первый владелец Гусевского завода, имя которого «и теперь, более полувека спустя, произносится на заводе с каким-то паническим страхом».

Существование подземных ходов и обширных подземелий под усадебным парком подтверждает, по мнению старика-лесничего Квятковского, жившего еще в начале века в Баташеве, и ненормально малый рост старых деревьев «страшного сада» — на что, как мы помним, обращал внимание еще Печерский. По мнению Квятковского, низкий рост и чахлость чуть ли не двухсотлетних деревьев объясняется тем, что под этим местом находятся подземелья, и слой почвы над их каменными сводами не достаточен для нормального питания корней. Это предположение подтверждается, кстати, и тем, что как раз в этом месте земля при ударе издает едва слышимый гулкий звук.

Под всем барским домом, по-видимому, действительно помещались двухэтажные подвалы — больше, чем на 6 аршин глубиной каждый, соединенные широкой каменной лестницей — та самая «подземная часть», о которой с восторгом в начале века говорили археологи. Нижний из подвалов считался «страшным местом», где, по рассказам, иногда появлялись призраки, и никто из прислуги даже днем не решался туда спуститься. Это отчасти объясняет скудость информации о «подземном царстве» Андрея Баташева.

Л. Чекина пишет, что в огромном леднике, который за все лето таял только наполовину, она сама видела верх громадной двери аршина на два ниже уровня земли. Живший у последних Баташевых лет тридцать кучер Григорий рассказывал ей, что лет за пять до своей смерти внук Андрея Родионовича Эммануил Иванович Баташев один год не велел набивать заново ледник, так что к концу второго лета лед растаял до дна и открыл всю чугунную дверь с железными засовами и громадными замками. Тогда «последний Баташев» взял с собой управляющего и его, Григория, и велел кузнецам сбить замки, с фонарями спустился в огромную яму ледника и проник за чугунную дверь, не открывавшуюся почти сто лет. За дверью оказался высокий и широкий подземный коридор, выложенный серым камнем, который привел их ко второй такой же двери с железными засовами, но уже без замков. Но только кучер хотел было отпереть их, как «на барина страх напал» — он бросился бегом назад, велел сейчас же заново запереть на замки «страшную» дверь, а ключи выбросить в озеро.

Он никому не сказал причины своего внезапного страха, но, как полагает Чекина, его напугала возможность встретить за дверью скелеты тех 300 рабочих, которых заморил голодом под землей его дед…

Некоторые авторы, правда, более скептически относятся ко всем баташевским легендам и, в частности, к рассказам про подземные ходы. Так, автор заметки «Еще об „Орлином гнезде“», появившейся в касимовской газете «Красный восход» осенью 1927 года и подписанной «Исследователь», считает, что все, кто писал о Гусь-Баташеве, вторили народной молве, а, мол, руины баташевской усадьбы ничем не напоминают замка-крепости с высокими стенами, башнями и бойницами. Ссылаясь на старожила Гуся, старого садовника Баташева — Спрогиса, он с сомнением пишет и о «громадной чугунной двери», ведшей якобы из ледника в подземные катакомбы… Но в то же время, даже этот «Исследователь» считает, что в рассказах про подземелья и чеканку фальшивых червонцев «нет дыма без огня»: «что-нибудь легло же в основу этой легенды!» И он заключает: «Сейчас еще нет достаточных оснований для того, чтобы определенно признать за плод пылкой фантазии все ужасы, приписываемые „Орлиному гнезду“. Несмотря на их крайнюю фантастичность, точно так же в нашем распоряжении нет ничего, что бы давало повод сильно сомневаться в правдивости того, о чем трактовалось изустно в Гусь-Баташеве».

Поэтому приходится лишь сожалеть, что волна революции не только порушила многие постройки, но и бесследно смыла колоссальный архив Баташева, который до 1917 года, по словам очевидцев, пребывал еще в полном порядкё. Но, как писала в 1927 году касимовская газета, «Великий Октябрь разметал гнездо, пустил по ветру, далеко разогнал злых птенцов хищника». В 20-е годы от бумаг Баташевых остались лишь кучи обрывков, и то не личного, семейного архива, а заводского предприятия — листы конторских книг, счета, накладные, квитанции. Расстреляна была и последняя владелица Гусь-Баташева. Исчез, как уже говорилось, портрет Андрея Родионовича. Летом 1927 года Владимирское губернское управление по делам музеев, разыскивало его, хоть и тщательно, но безуспешно.

И все же оставшиеся постройки бывших обширных владений «мономаха» Баташева вполне подтверждают легенды о былом величии этого вельможи. Даже в конце 20-х годов «многочисленность служебных построек», по словам очевидцев, производила «сильное впечатление». Остатки оранжерей позволяли судить об их грандиозности в прошлом — недаром на них обращали внимание все посетители Гусь-Баташева. Тогда же еще можно было увидеть и спасенные Гусевской школой весьма ценные экземпляры тропических растений. Сохранился и огромный ледник, который обслуживал некогда не только личные потребности владельца и его семьи, но и нужды производства: из этого громадного склепа летом ежедневно отправлялось на завод по возу льда для охлаждения питьевой воды. А если идти от чугунных ворот усадьбы по берегу озера около стены, то под одним из разрушенных флигелей, на уровне земли были видны круглые окна с чугунными решетками, в которые можно было разглядеть верх каменного столба с приделанными к нему заржавленными кольцами и крючьями. Что находилось внизу этого подземелья и где вход в него — никто не знает, но, несомненно, это был застенок, или подземная тюрьма, где томились жертвы беспощадного владыки.

Много мрачных тайн до сих пор хранят Баташевские развалины. «Ждут они своего исследователя, который может открыть многие из них», — писала в начала 20-х Л. Чекина. И, похоже, она права. Несмотря на поиски отдельных энтузиастов, можно сказать, что серьезных исследований владений Андрея Баташева так до сих пор и не проводилось. А ведь если имеющиеся свидетельства о чугунной двери в подземелье и витой лестнице за стеной правой угловой комнаты правдивы, в чем нет оснований сомневаться, то они (или то, что от них осталось сегодня) должны находиться на указанном месте. А это значит, что оттуда возможно проникнуть и в остальные помещения «подземных хором» и раскрыть наконец секреты «Орлиного гнезда» на Оке.

Неужели Грааль навсегда исчезла в ночь 16 марта 1244 года, когда храм и главная крепость катарской Окситании, Монсегур, оказался в руках королевских рыцарей и инквизиции?

Священная ваза, сокровище, посланное небом, таинственный предмет, обладающий сверхъестественной силой, невидимый для злых людей и щедрый к добрым; символ духовной власти, разоблачительница временщиков, — Грааль отождествляется со средневековой цивилизацией и, очень может быть, символизирует сопротивление папству.

Конечно, барды и трубадуры «христианизируют» языческий, манихейский [74] , катарский [75] миф. Со временем они сделают из этой романтической вазы блюдо, на котором Иисус оказался, словно Агнец Пасхальный; потир, в котором он преломил хлеб, в который налил вино на тайной вечере; или чашу, в которую была собрана кровь Христа, распятого на кресте.

Однако никогда им не удастся заставить исчезнуть вопрос, оставленный без ответа в тот вечер, когда крестоносцы взяли Монсегур. Крестоносцы, одержавшие победу над «альбигойцами» [76] , или катарами, называвшимися также «патаренами», что на языке лангедоков [77] означало «обладатели потира». Не был ли этот потир тем самым Граалем? Не его ли четверо беглецов унесли и спрятали в таком месте, которое на протяжении уже скоро восьми веков хранится в тайне? А вместе с ним и драгоценные святые книги катаризма; не забыли они при этом забрать также военные трофеи в виде золотых и серебряных монет и драгоценных камней, что позволило им сперва вести сражения при сомкнутых боевых порядках, а затем — многолетнее сопротивление.